Вверх

Вниз

KHR! Dark Matter

Объявление

Приветствуем на проекте KHR! Dark Matter, славные отбросы!



Рейтинг игры: 18+
Система игры: эпизоды
Мастеринг: смешанный
Время в игре: 08/2015



Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru



•Внимание! На форум принимаются неканоны по согласованию с администрацией.

•Хранители Тунца и офицеры Варии, члены банды Кокуё и представители семьи Джессо проходят по акции с упрощённой анкетой.
•"Реборн злорадно подумал о том, что у Вайпера могло прибавиться жадности или расценки на свои услуги. Как будто ему жалования Варии мало! " [читать эпизод]

•"И если уж Мукуро сам навязался под опеку варийцев, пока не спадёт этот грёбанный эффект, а мозги не перестанет скручивать то в радость то в раздражение, стоит проговаривать такие аспекты в слух." [читать эпизод]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » KHR! Dark Matter » Личные эпизоды » Tibi et igni. Прочти и сожги


Tibi et igni. Прочти и сожги

Сообщений 1 страница 30 из 39

1

1. Время и место
2000 год.
Осень. Спустя несколько недель после провала мятежа.
Штаб-квартира Варии.
2. Участники
Маммон
Луссурия
Бельфегор
Левиатан
Скуало Супербиа
3. Краткий сюжет
Мятеж провалился, а вместе с ним и надежды на лучшее будущее. Судьба Занзаса неясна, власть в Варии в руках Скуало и Оттавио. И - никаких ответов на главные вопросы.

+2

2

Несколько недель.
Чёртовых несколько недель старший состав Варии сидит в четырёх стенах без права покидать штаб. Без работы. Фактически, без руководства.
Нет, официально отрядом управлял Оттавио, о котором все в Варии были весьма невысокого мнения. Согласно заявлению Скуало, его последним адресованным коллегам словам, Супербиа теперь является их капитаном. Увы, других данных офицеры не имели.
Маммон в недовольстве поджал губы. Он в который раз пострадал меньше сослуживцев: во-первых, после неудавшегося восстания только ему и Бельфегору удалось остаться без физических повреждений. Может, пожалели детей, может, посчитали, что эти двое меньше всех виноваты в случившемся, но факт остаётся фактом - пока Скуало находился в больнице, Луссурия выглядел весьма потрепанно, а Леви... ну, этот, может, и сам себя истязал - Маммон и Бел могли похвастаться неплохим внешним видом.
Только в отличие от иллюзиониста, Принц, также как и все офицеры, был заперт в штабе.
Маммон нигде взаперти сидеть не собирался. Вария и так потеряла в деньгах, новых заказов не предвиделось, а Вайпер не мыслил своей жизни без доходов. Но на то он и гений в своей области - искусство иллюзиониста позволяло ему тайно покидать стены Варии и выполнять различного рода задания. Естественно, под другой личиной, но он хотя бы был чем-то занят. Просто сидеть в штабе и не дергаться - как, видимо, ожидало от них руководство - ему не позволяла его деятельная натура. Как с этими ограничениями справлялись остальные офицеры, он искренне не понимал.
Можно было сбежать. Один раз покинуть стены Варии, и больше не вернуться, предоставляя остальным офицерам разбираться со всей ситуацией и расхлёбывать последствия. Но иллюзионист этого не сделал, только вот не по причине большой любви к отряду. Один раз Маммон, тогда ещё Вайпер, уже сбежал, инсценировал свою смерть и покинул Аркобалено. Сменил имя, нашёл способ заблокировать силу соски и таким образом получил шанс начать всё сначала. Убегать ещё раз будет как-то... нецелесообразно. глупо. Малодушно. К тому же дороги назад не будет: Вария не простит предательства, а значит, Маммону придётся не только ещё раз поменять имя, но и постоянно держать иллюзию новой внешности. К тому же очень аккуратно перебирать заказы, опасаясь нарваться на элитный отряд. Нет... такой необходимости начинать жизнь сначала сейчас нет. Что-то Маммону подсказывало, что скоро всё стабилизируется. Особенно если принять на веру слова Скуало о том, что Занзас жив.
Вайпер поднялся с дивана, направляясь в комнату Бельфегора. Потрошителю наверняка очень скучно: за годы тесного сотрудничества Маммон научился понимать настроение напарника. Вот сейчас ему предоставится шанс немного развлечься.
Без стука иллюзионист залетел в комнату и кивнул Бельфегору на дверь.
- Идём.
Уговаривать или долго разъяснять ситуацию Вайпер сейчас не собирался, лучше дойти до пункта назначения, а затем рассказать задуманное сразу всем заинтересованным сторонам, а не говорить одно и то же по несколько раз.
Направлялся Маммон к медицинскому пункту, где сейчас должен был находиться Луссурия. Солнце Варии был очень нужен для воплощения в жизнь задуманного Вайпером: вроде бы Скуало, малодушно запершемуся в кабинете, сегодня предстоит менять повязки. Кто будет этим заниматься? Правильно, Луссурия. Мечник и рад бы сделать это самостоятельно, но, во-первых. неудобно, во-вторых, с еле сросшимися рёбрами это нереально.
Кивком головы иллюзионист поприветствовал офицера, а затем влетел в комнату, усаживаясь на спинку стоявшей в помещении кушетки.
- Я хочу спросить только одно - вас всё сейчас устраивает?
Маммона. например, последние дни не нравилось слишком многое, чтобы он мог и дальше продолжать молчать, ожидая, пока Скуало придёт в норму и сможет начать нормально выполнять свою работу. Раз уж он теперь капитан - изволь взять себя в руки.
- Не пора ли немного... прижать нашего нового капитана? - голос спокойный, вкрадчивый, вполне обычный для хранителя Тумана.
[AVA]http://s019.radikal.ru/i630/1704/22/4bc880099bcf.png[/AVA]

Отредактировано Mammon (23.04.2017 14:23:15)

+5

3

Луссурия не думал. Луссурия предпочитал действовать, как можно меньше сидя на месте, и разводя как можно больше шума вокруг себя, заглушая этим всю скопившуюся бурю эмоций.
Они потерпели поражение и остались без лидера, а дальнейшее будущее виделось размытым. 
Но никто из них не ушёл, как не ушёл и Луссурия. Не потому что боялся попыток себя прикончить, которые обязательно бы последовали вслед за развалом офицерского отряда. А потому, что эти странные ребята стали чем-то большим чем сослуживцы, и Солнцу даже в голову не пришло, что можно было поступить как-то иначе.
Вот и сидели они тихо-мирно, под домашним арестом, радуя Оттавио примерным поведением, и отсутствием попыток его прикончить, ограниченные презрительными или равнодушными взглядами. 
Каждый из них по своему реагировал на ситуацию: злясь, переживая, изображая равнодушие, запираясь в комнатах или напротив праздно шатаясь по штабу.
Странно было то, что его и остальных офицеров вообще оставили в живых, объяснив это туманной репликой, а по сути, не объяснив ни как. Что было в голове у Тимотео Вонголы, Лусса откровенно говоря не интересовало. Он сперва сам отходил от повреждений, полученных во время штурма, а потом так и остался в лазарете, решив, что имел он вынужденное безделье и теперь целыми днями сюсюкался с бойцами, попадающими на больничную койку.

Дверь открылась одновременно с щёлкнувшим выключателем электрического чайника, возвестившего о том, что вода закипела. Так уж получалось, что там где был Луссурия - всегда появлялись мелкие детали интерьера делающие обстановку уютной. Рядом с чайником стояло несколько чашек в ярко-голубой цветочек, а сама поверхность электрического помощника заботливо была разрисована цветными лаками для ногтей.

- Как вовремя, сладенькие. Как раз к чаю.
- Луссурия вскакивает и начинает привычную суету, не пытаюсь даже поинтересоваться у гостей, а желают ли они чаёвничать. Такие жесты помогали чувствовать себя спокойно, словно бы ничего из ряда вон выходящего не происходило. Да и не хотелось Солнцу казаться нервным. Сейчас их странной семейке как никогда требовался элемент стабильности. Что-то, что не меняется несмотря ни на что. На сегодня это будет чай и дружелюбный тон Лусса, игнорирующего серьёзность намечающегося разговора.

- О, Маммон, милый, что ты имеешь ввиду? - Вопрос ли в прояснении ситуации и дальнейших действий, в желании вытрясти из Скуало больше информации или ещё в чём-то - Луссурия предпочёл догадкам  озвученный самим Туманом ответ. - Ты же знаешь, Ску может быть не в духе. Он ещё не поправился, бедолага. Похож скорее на злую мумию. - Может не злую, а расстроенную. Как посмотреть. Скуало вообще никогда добрым не выглядел. Всегда в накале страстей, орёт, не сдерживает эмоции, и всё равно умудряясь оставаться очень рассудительным и не терять голову.
С другой стороны, что бы это ни было, может быть встряхнёт капитана и их всех тоже.

Кипяток, уже залитый в заварник, ароматным напитком распределяется по чашкам и вручается офицерам. Бельфегору, как самому младшему, достаётся ещё и пирожное, доселе сиротливо стоявшее в пластиковом контейнере.
Вопрос же, Лусс проигнорировал. Не представляя, что на него отвечать. Что вообще из всего происходящего в последние недели могло понравиться, начиная от ограничений, и заканчивая нервной обстановкой.

Отредактировано Lussuria (28.11.2016 01:08:51)

+5

4

[AVA]http://s41.radikal.ru/i091/1703/de/957b5a2cf0f2.jpg[/AVA]
Может быть, и, правда, пронесло? Окружающие казались какими-то чересчур серьёзными, а в воздухе повисло напряжение, сравнимое, с натянутой до предела нитью. Верно, так? Тогда ему удалось прирезать охрану, совсем немного по меркам варийского убийцы, даже стыдно называть число. Ожидалась заварушка крупная, с шиком и реками крови — как любит Принц. Но всё прекратилось в одно мгновение со звуками автоматной очереди, направленной поверх голов бойцов в тёмных формах и красными шевронами. Это произошло слишком быстро. Бельфегор ничего бы не смог добиться для себя, если бы рванул навстречу прибывшей охране за исключением огнестрельных ран. Нет, этого не хотелось вовсе. Глядя на то, как был обескуражен Лусс и в каком замешательстве находился Маммон, Бельфегор быстро сложил в уме два и два. Получив в результате твёрдую пятёрку за сообразительность, похвалил самого себя. Стилеты пришлось убрать, а натянутую до максимума леску в богатых коридорах особняка — ослабить. Тихо посмеиваясь, Бел отступил на шаг и в примирительном жесте подняв руки вверх.
   С того момента прошла неделя или две даже. На самом деле Принц не следил за временем, за днями, за часами, тикающими на тумбочке. Он не следил за приемами пищи, про которые неоднократно повторял Луссурия. Настоящее для него — один беспрерывный поток информации, людей, сухих фраз и… ничего больше. Странно, что и прошлое теперь кажется туманом в момент приступа безумия и бреда во время шизофрении крайней степени тяжести. Будем знакомы, да.
   Темные шторы в некоторых местах были порезаны острейшими стилетами, в комнате было не убрано, постель была не застелена. Принц лежал на мятых перинах в позе морской звезды и бездумно пялился в потолок, отделанный в пастельных тонах — не так, как любит Принц. Где-то в углу пошла трещина. Плавно приближалась к центру — под красивую люстру, грозясь ещё обсыпать сверху штукатуркой. Вся проблема в том, что комната Бела находилась в опасной близости к апартаментам Босса, который никогда не сдерживался, если его что-то не устраивало. Даже предполагать опасно, в каком же состоянии комнаты по бокам от хором Занзаса. Принц скалится.
   Занзаса нет в особняке Варии, нет по периметру от него, и, может быть, нет в этой стране. Тогда они ушли полным основным составом. Вернулись все, потрёпанные, побитые, остаточно живые… но без Босса. А, ещё они принесли с собой в стены особняка кучу всякого негатива. Плюс абсурдные, по мнению Принца, санкции по отношению к наёмникам их круга. Принц вернулся без серьёзных ранений, некоторые офицеры до сих пор восстанавливаются под строгим надзором Луссурии. Тут-то и началось это. Это странное ощущение, как будто тебя подвесили в воздухе и не спешат вернуть ногам твёрдую опору. Всё внезапно остановилось для варийцов, для бойцов, которые могут многое, но точно нет — это сидеть без дела.
   Маммон бесцеремонно нарушает покой Принца, велит следовать за ним, после чего покидает обитель беспорядка первым, за ним пару минут спустя и сам Принц. Всё же, если Маммон зашевелился, то, скорее всего, есть что послушать. Может быть, даже время потратит не зря. Бельфегор идёт по тёмному коридору неторопливо, четко распознавая перед собой парящего младенца в шагах шести-восьми. Минутой позже понимает — они в лазарете. Отвратительно пахнет антисептиками, а в голове воображение рисует в красочных подробностях дантиста, который склонился над Принцем и который щелкает зажимом.
   — Маммон, зачем ты меня сюда привел? — Однако мальчик всё-таки проходит и усаживается за стол боком к Луссу и лицом к напарнику, намереваясь получить ответ на свой вопрос. Только Туман решил бить в лоб, из-за чего Белу, который настроился было на что-то интересно, сразу же стало скучно. Почему-то. Странно. Светловолосая особа подпирает щеку ладошкой, а локтем упирается в стол. «Бессмысленная затея». Но молчал, всё равно этот коротышка смог прочесть мысли, если не явно, то по характеру человека. Особенно хорошо он знал Бела, что и радовало и раздражало одновременно. Следом вопрос: нужно ли Принцу вообще отвечать?
   Он знал про остальных не так много, как может показаться. Например, почему Лусс пошел в Варию, или откуда такое чувство долга перед Босом у Левиатана? Все со своими тараканами в голове и у каждого свой собственный, индивидуальный стиль подтанцовки на фоне их коллективного неуравновешенного психоза. Зато тут какой-то уют. Только посмотрите на Луссурию, что заваривает чай.
   — Он дольше отходил после того раза, когда Босс вспылил по поводу алкоголя, ши-ши-ши, — таким образом Принц малость соглашался с Луссом. Только сейчас дело не в неправильном алкоголе, точнее — дате его выдержки, и прочие глупые и простые ошибки, которые можно было бы исправить. Сейчас Босса не было, а словам капитана о том, что он жив, Бел поверил. Проще согласиться со словами этого человека, чем потом мучить себя вопросами без ответов. К мазохизму Принц был склонен всего слегка, поэтому особо не заморачивался. Его бесила скука, ожидание непонятно чего и сомнительное ощущение опасности, нависшее над замком варийцев подобно дамоклову мечу. Выйти на близлежащие территории и то не разрешали. К чему же такие ограничения? Неужели они думают, что Вария — это сборище больных на голову людей, которые будут танцевать на граблях после того, как уже недавно получили в лоб черенком?
   — Ты что-то задумал, да, Маммон?~ — Принц широко улыбнулся, явно настраиваясь на позитивный лад, которому поспособствовал напарник и предложенное Луссурией пирожное, первый кусочек которого уже оказался во рту Бельфегора.

Отредактировано Belphegor (09.03.2017 19:57:01)

+5

5

У Луссурии, казалось, ничего не изменилось - вот уж кто умел комфортно устраиваться практически в любых условиях. По Солнцу Варии никак нельзя было заподозрить упадок сил или тенденцию к депрессии. Луссурия, как и всегда, выглядел довольным жизнью, заботливым и каким-то домашним. Только завидев гостей, парень тут же заулыбался ещё солнечнее, чем мгновение назад, и поторопился поставить чайник, после чего торопливо поставил чашки на стол. Как будто действительно рад. Словно ничего особенного в его жизни и не изменилось после памятного провала переворота в Семье.
Маммон на секунду задержал взгляд на чайнике - вот что выдало избыток свободного времени у Луссурии. Буквально пару недель назад на посуде не было никаких рисунков. Что ж... каждый развлекается как может. Маммон тайком покидает стены резиденции, Бельфегор целыми днями полуспит, Луссурия рисует, остальные заперлись у себя и не выходят лишний раз из комнат. Назвать это "идиллией" даже язык не поворачивается.
Своего недовольства всей ситуацией в целом Маммон даже не собирался скрывать - у него бы это и не получилось. Иллюзионист умел держать лицо, скрывать свои эмоции, но только в тех ситуациях, когда ему было выгоднее не показывать своих истинных чувств. Сейчас же не было никакого смысла делать спокойный вид. Это не значит, что Маммон внезапно начинает ходить по потолку и всё рушить - максимум, чем выдаёт себя иллюзионист, являются недовольно поджатые губы.
- Будем сидеть и ждать, пока он придёт в форму? - скептически оглядел других варийцев иллюзионист.
Конечно, Скуало бывает не в духе. Нет, не так. Он всегда не в духе - у мечника явно расшатанная нервная система, а потому он склонен к разного рода срывам. Ходит, кричит, мечом размахивает... Хотя вот последнему Маммон даже готов аплодировать: при всей кажущейся неаккуратности движений блондин ни разу никого не ранил острым лезвием. Даже такая мелочь выдавала в нём мастера владения холодным оружием, поскольку так тонко рассчитать, как именно замахнуться, чтобы припугнуть, но плоти не коснуться, может только профессионал. Не то чтобы Скуало на поле боя ничего не делал, а отсиживался в стороне, напротив, оправдывая своё имя, Супербиа носился по всей доступной территории, поражая врагов. Но действовать тонко гораздо тяжелее, чем обеспечивать широкомасштабную атаку.
Воином Скуало был превосходным, а вот капитан из него... мягко говоря, никакой. Маммон довольно много знал о каждом из старшего состава Варии, но мечник для него являлся, так сказать, тёмной лошадкой. Ни с кем не сближался, сам в душу к окружающим не лез, но и свою держал за миллионом крепких замков. Только благодаря своей природной способности разбираться в людях, иллюзионист Варии мог делать какие-то выводы, что позволяли ему составить своё мнение о прошлом Скуало. Скорее всего, мечник был самоучкой, имеющим крайне мало отношения к мафии. Талантливым, наглым, но "ничейным". Супербиа мог гордо называть это "независимостью", Вайпер видел в этом "неприкаянность". И сейчас эта особенность характера "капитана" - ха - может выйти им боком.
Маммон взял в руки чашку с сделал маленький глоток. По большому счёту, он очень лояльно относился к старшим офицерам Варии, осознавая недостатки каждого из них. Они его не раздражали: в конце концов, он ранее был связан с гораздо более напрягающим коллективом, члены элитного отряда и близко не стояли рядом с Аркобалено. У последних странностей было больше, но они также, как и варийцы, не умели работать сообща. Только вот даже при своём прошлом, Маммон не станет мириться с чужим бездействием. Возможно, Скуало не хотел власти и новой должности, но так сложились обстоятельства, что кому-то надо возглавить Варию. Хотя бы временно.
- Только мои доходы упали на 15 процентов, - от старших офицеров иллюзионист не скрывал, что "отлучается" из резиденции. Нарочито об этом не говорил, но и дополнительной таинственности не наводил. - Конечно, задумал.
Надо же исправлять такую плачевную ситуацию?
- Луссурия? Скуало ведь сегодня должен придти к тебе на перевязки? - вроде бы Маммон задал вопрос, а вроде уже знал на него ответ. - Вот мы его здесь и подождём.
Скрытые иллюзией. Чтобы Скуало раньше времени не понял, что больше отсиживаться он не сможет.
[AVA]http://s019.radikal.ru/i630/1704/22/4bc880099bcf.png[/AVA]

Отредактировано Mammon (23.04.2017 14:23:59)

+5

6

П.с. Извините за такую задержку, сладкие.

«Ай-яй-яй, как нехорошо» или примерно так следовало бы трактовать всплёскивание руками и качание головой. Солнышко выражал сочувствие затерявшемуся где-то в глухих дебрях особняка болезному капитану и его нервной системе заодно. Ему ведь и правда должно было прийтись тяжелее всех. Исключая босса конечно. И речь не только о физических повреждениях, но и о ударе по самолюбию, и его нелюдимости, и куче других разных "и", вопросительными и восклицательными знаками летающими над белобрысой макушкой.
Зная о нём довольно мало - трудно предсказывать модель поведения. Ещё труднее это делать, когда человек сидит запершись у себя в комнатах, отрываясь от коллектива и занимаясь не пойми каким самобичеванием, анализом и ко.
Лусс так с ним толком и не поговорил, когда навещал раньше, справляясь о здоровье. Лишь ничего незначащие реплики да сочувствующие взгляды. Тормошить его не хотелось. Пока.
Возможно, именно сейчас пришло то самое время, когда их белобрысое начальство следовало встряхнуть, вытащить из панциря как молюска и полить лимонным соком. Только вместо того, чтобы потом съесть или уложить на листья салата, как деликатес, - укутать тёплым одеялком, всучить горячий кофе и посмотреть, что из этого вообще получится.
От чего-то особых сомнений в том, что если Акулка не захочет выходить на контакт - с него станется развернуться и уйти, предварительно наорав или вообще ничего не говоря, не было. Практически сбежать, если подумать. Но, с другой стороны, не мог же он проигнорировать желание общаться всего офицерского состава. Не только потому, что не убегал от трудностей - а именно такая репутация была у Супербиа, - но и потому, что они все в некотором роде связаны. Своеобразной дружбой, для начала.

Солнышко с удобством расположился на стуле возле тумбочки, развернув его спинкой к гостям и садясь так, что бы локти можно было сложить на решетчатую деревянную опору.
Конечно, никому не нравилось происходящее, и конечно с этим что-то нужно делать. В конце концов и у Лусса в какой-то момент закончится терпение, и сидеть в лазарете без дела станет невмоготу, пусть даже практическая сторона вопроса его волновала куда меньше чем иллюзиониста.

- Да, сладкий. Уже совсем скоро. Хотя мне кажется, что он предпочел бы заниматься перевязкой самостоятельно. Знаешь, вообще все пациенты отчего-то очень вредные. - Луссурия не упускает момент нажаловаться на всех подряд, удрученно качая головой. Меньше всего ему хотелось нагнетать обстановку, потому он предпочёл уделять внимание и ничего не значащим повседневным деталям. Он видит, что Маммон и сам знает ответ, и предполагает что просто «засадой» всё может не ограничиться. Иначе не было бы смысла в импровизированном собрании, ведь куда проще просто вломиться в капитанские покои. Луссурия улыбается, не без интереса глядя на других офицеров, и, разумеется, поддержит эту авантюру. Времени прошло достаточно, что бы каждый из них обдумал все, что только можно, для чего бы потребовалось уединение, так что даже врожденный такт Солнышка молчал в тряпочку.
- Ещё чаю, ромашечки? - Дружелюбно произносит Лусс, обнаружив, что собственная чашка опустела. - Как насчёт подробностей? Вы ведь уже наверняка всё спланировали, мои коварные друзья. - Смеясь и вскакивая с места, спрашивает Солнце, беря чайник и набирая ещё воды. Капитана тоже нужно будет напоить чаем. И неплохо бы позаботиться о бутербродах, на случай если разговор затянется.
Обращался Лусс скорее к иллюзионисту, предполагая, что подробности знает именно он. Они хоть и проводили много времени вместе, но, судя по всему, Бела вытащили сюда спонтанно. Он сам сказал об этом.
- А как же крошка Леви, сладкие? Или его не позвали на вечеринку? - Левиатан совсем не крошка, но здесь и сейчас его не было с ними. Либо он не в курсе, либо... А что, собственно он может делать? Гроза, помнится, больше всех «радовался» переменам и новому начальству и наверняка ему было что сказать.

+5

7

[AVA]http://s41.radikal.ru/i091/1703/de/957b5a2cf0f2.jpg[/AVA]
Уже упоминалось, что особняк Варии стал таким запустением, что некоторые из рядовыхстали сомневаться в факте существования основного состава старших офицеров. Глупости, конечно, они были и никуда не денутся скорее потому, что домашний арест будет лизать пятки, а расправа прибудет быстрее, чем ты сможешь что-то сказать на прощание. Второй раз ошибка может дорого стоить всем, кто так или иначе относился к Варии, как к боевой единице. Бельфегор прекрасно знал разграничение, когда можно говорить то, что хочется и делать, что вздумается, и когда стоит прикусить язык, чтобы не оказаться на волосок от… смерти? Что делают, если демона убить не представляется возможным? Демона ограничивают, связывают по рукам и ногам, ограничивают от окружающего мира, чтобы не было больше бед. Бельфегор с звонким клацаньем прикусил чайную ложку, его губы растянулись в легкой улыбке. Говорили же, что босс жив, а такого демона, как он, ликвидировать сложно. Вообще, наплыв богатой фантазии стоит попридержать, а то там недалеко и до радикальных действий.
   Разговоры Маммона на счет его доходов и, собственно, самого статуса варийских доходов ещё больше вогнали Принца в скуку. Он пытался, старательно, не слушать лепет ребёнка, отвлекаясь на сладость, которая стремительно заканчивалась, а чай, тем временем, оставался нетронутым.
   — И ты думаешь, получится припереть Скуало к стене? — Всё тем же скучающим тоном спросил Бельфегор, повернув голову в сторону напарника, продолжая подпирать её рукой, всё так же держа ложку со сладким кремом во рту. Мечник не так прост, ясное дело. И, раз уж иллюзионисту надоело ждать неясно чего, то обстоятельства грозятся смениться не единожды. И ещё этот Оттавио. Вот кого хотелось напичкать лезвиями лишь с невинными целями испытать новый приём. А ещё Бел желал этому человеку упасть на длинной лестнице, которая начиналась в прихожей, и сломать себе шею с явными для этого последствиями. Оттавио делал что-то дурное? Честно — нет. Этот офицер восстанавливал репутацию варийских отрядов, как только мог. Возглавляя организацию на второе плечо со Скуало, заботился обо всём, что происходит в стенах особняка и за ними. Он даже поспособствовал тому, чтобы Бел не получил слишком строгое наказание. Но взрослеющего гения Варии можно было обмануть в одном случае — прикинувшись дураком, ибо им прощаются некоторые нюансы; Оттавио не казался дураком даже при огромном желании, даже если смотреть с разных ракурсов на этого человека. Ему была дорога Вария, но всё ли на этом? Далеко нет.
   — А что на счет Оттавио, Маммон? Он мне не нравится, — честно поделился своим мнением Бельфегор с двумя офицерами и лазаретом тоже. Да, он вызывал крайне негативные впечатления, даже если по-доброму улыбался. Но это не повод(!) для убийства. Вария в шатком положении и если офицеры начнут грызться друг с другом, хорошего не добьются.
   Наконец, когда сладость была прикончена, Бельфегор взялся за чуть остывший чай — как раз, как он любил. Немного отпил и откинулся на спинку стула.
   — Я давно не видел Леви, — неопределённо повел плечами Принц, — хотя тут на днях такая гроза была, будь здоров, никак он бесовал? Ши-ши-ши~
   Говорить о состоянии Левиатана вообще не стоило, а ещё — трогать его. Даже если захотелось палочкой потыкать в него — лучше не стоит. Был занудой тем ещё, стал ещё невыносимее. А ещё он редко выходил из своей комнаты. Верный пес обратился побитым щенком, которого бросил хозяин. Но, что-то подсказывало Принцу (конкретно его нелюбовь к грозам, от который Левиатан, вероятнее всего, оргазмировал), что этот боец сыграет если не ключевую, но довольно значимую роль.

Отредактировано Belphegor (09.03.2017 19:57:20)

+4

8

Человеческая память просто физически не может удержать подробности некоторых событий. Когда эмоции зашкаливают, адреналин гуляет в крови, а сознание лихорадочно урывает только яркие вспышки окружающей реальности.
В тот злополучный вечер все было именно так. Обычно непробиваемый Леви внутренне содрогался уже от пьянящего вкуса победы, чувствуя, что с каждым сраженным на пути врагом он приближает своего Босса к победе, к их общей заветной мечте. Громовержец всячески пытался взять себя в руки и действовать хладнокровно, но пожар было не унять. Его триумфальный путь остался в памяти единою вспышкою болезненных оскалов противников, он уже чувствовал, что стоит у самой вершины.
Оттого падение было еще более болезненным.
Во время их оглушительного успеха известие о том, что Босс повержен показалось дурной шуткой. Но глупая реальность оказалось именно такой, и офицерам Варии пришлось смириться с ней, постепенно складывая оружие. Всем, кроме Левиатана.
Тот физически не верил в возможность поражения Занзаса, продолжал нападать на медленно, но неумолимо сужающееся кольцо противников. Растеряв зонты и патроны перешел в рукопашную, игнорируя сыплющиеся со всех сторон удары, яростно продолжая пробивать себе путь, игнорируя понимающе-сочувственные взгляды уже принявших свою участь офицеров.
По ребрам тогда он получил знатно. Смешно, совсем как в день их с Занзасом знакомства. А теперь это их расставание.
Под многочисленными тычками сознание потухло. Наверно, Левиатан в тайне мечтал об этом. Даже если представить, что сейчас он сдастся страшнее всего было не само поражение, а мысли, мерзкими ужами заползающее в сознание и сводящие с ума. Занзаса больше нет, больше нет единственного человека, ради которого вообще стоило жить.
Над преданностью его многие смеялись, за спиной конечно, самоубийц в Варии не много - но им было не понять и сотой доли того, что легло в основу их с Боссом понимания. Не понять, и толку объяснять дуракам.
Но милосердная тьма не вечна, и открыв глаза на следующий день Леви понял, что ничего не изменилось. Все тот же упругий комок в животе, непонятная тошнота и ощущение безысходности. Кто-то приходил, что-то говорил, но Леви не слышал и не воспринимал ничего.
Когда стал на ноги просто продолжил бродить по штабу, безумно и бесцельно. Заявления вернувшегося Скуало, что Занзас жив он старательно проигнорировал, не позволяя жалкой надежде пустить ростки в душе. Но те самостоятельно нашли благодатную почву, заставляя сомневаться еще больше.
Время текло как в тумане, дни проходили мимо, а сон не приносил успокоения. Скорее по инерции он ел, ходил игнорируя боль и следил, как безумный следит в попытках вычислить, какая же сволочь их предала – этому не было сомнений. Поэтому резко сорвавшиеся со своих мест Маммон и Бельфегор стало просто очередной галочкой в системе наблюдений.
Грозный хранитель Грозы с трудом поднялся с кровати, неспешно одеваясь, стараясь не потревожить раны, едкая боль от которых отвлекала и мешала мыслить трезво. Как сомнамбула дошел до лазарета, за дверями которого слышались голоса, и просто отворил их, заходя во внутрь. Леви овел равнодушным взглядом собравшихся, плотно прикрыл за собой дверь и безмолвно сел к остальным офицерам, поднимая оцепеневший взгляд. Собравшихся он не подозревал ни в чем. Возможно не мог сам сформулировать почему, но сомнений практически не было.
И он все еще не мог даже для себя выразить, что сейчас в нем больше: боли, непонимания, странной отрешенности или глупой надежды.
[ava]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2017/04/f5edcf9d9902fd0a9099855122944687.png[/ava]

Отредактировано Leviathan (09.04.2017 22:43:14)

+5

9

Насколько понимал ситуацию Маммон, Скуало не хотел, а главное, не знал, как ему распоряжаться внезапно оказавшейся в его руках властью. Все нынешние старшие офицеры Варии вступлением в отряд преследовали какие-то свои цели, но никто из них даже и не помышлял о перевороте. Занзас представлялся всем настолько значимой и властной фигурой, что в его смещении не было никакого смысла. Скорее всего, это понимал и старик Девятый – во главе элитного отряда убийц не может стоять кто-то вроде Оттавио. Ему сейчас подчиняются – если «вежливое» игнорирование можно так назвать – только потому, что старшие офицеры не обладают полной информацией о событиях неудавшегося переворота. Ведь начало переворота шло весьма успешно: офицеры проникли в поместье Вонголы, справились с охраной, расчистили путь Занзасу и мечнику, что как хвост следовал за боссом Варии… и что потом случилось?
Маммон поначалу надеялся, что у Скуало хватит ума и силы воли собраться и работать в обычном режиме. Мечнику плохо? Больно, что физически, что морально? Увы, соболезнований от Маммона он не дождется: более прагматичный Аркобалено считал, что все старшие офицеры пострадали примерно одинокого.  Меряться царапинами не имеет смысла.
Ну, заперся Скуало в комнате, что дальше? Сбежит? Если его слова о том, что Занзас жив, правда, то никуда мечник из Варии не денется. До конца жизни (или до возвращения сына Девятого) скрываться за крепкими дверями тоже не получится: зная деятельную натуру Скуало, можно смело предположить, что мечник быстро сойдет с ума от такого бездействия.
- План не потребуется, - едва заметно покачал головой Маммон. – Скуало придёт сюда, а я его… задержу, - причём способы, какими собирается воспользоваться иллюзионист Варии, мечнику не понравятся. – И я хочу, чтобы он рассказал, что знает, всем присутствующим.
Маммон решил задержать Скуало именно в лазарете, когда там будет находиться Луссурия, и захватил с собой Бела по одной причине: не хотел потом пересказывать слова мечника остальным. В успехе иллюзионист не сомневался – мечник хороший воин, но Маммон его не банальным мордобоем задержать собирался.
Что же касается Леви…
- Вот и он.
Хранитель Грозы молча отворил дверь, внимательно осмотрел собравшуюся внутри компанию, и, словно оглушенный, зашел внутрь. Маммон отпил чай, смотря на Леви из-под капюшона: выглядел парень, откровенно говоря, плохо. «Отвратительно». Зато какая гамма чувств – и растерянность, и боль, и что-то вроде надежды.
- Оттавио тут хоть кому-нибудь внушает доверие? – Маммону даже не нужен был ответ остальных офицеров, их отношение к новому так называемому начальству было ясным. Навязанный Варии Оттавио не был «своим». Он вроде бы и делал всё правильно, и пытался восстановить репутацию отряда, а все равно доверия не вызывал. Чего на самом деле добивается Оттавио? Какие цели преследует? Неясно.
И всё же начать Маммон хотел со Скуало, хотя, не исключено, что потом иллюзионист принялся бы и за Оттавио. Аркобалено нужна информация, и Вайпер умеет добиваться желаемого.
-Я скрою нас иллюзией, Скуало будет видеть только тебя, - кивнул Маммон Луссурии, потом поставил чашку на стол. Все офицеры знали, как работают иллюзии, а потому Вайпер не стал тратить время на ненужные объяснения. Сильно напрягаться ради такой мелочи Маммон не хотел, а потому сейчас он всего лишь скроет от мечника присутствие сторонних лиц в лазарете – то есть Скуало, чисто теоретически, может на кого-нибудь напороться и понять, что что-то идет не по плану, но иллюзионист рассчитывал, что к тому моменту будет уже слишком поздно. Двери будут закрыты, а мечник – пойман.
Их ожидает очень приятная беседа. Губы Маммона растянулись в едва заметной улыбке, а еще через секунду в лазарете остался видим только Луссурия.
[AVA]http://s019.radikal.ru/i630/1704/22/4bc880099bcf.png[/AVA]

Отредактировано Mammon (23.04.2017 14:24:05)

+4

10

[AVA]https://pp.vk.me/c636725/v636725905/3b48f/F_AFqpOqQnU.jpg[/AVA]

Многому в жизни учит боль,
Нужно ли нам все это знать?
Время залечит раны, но
Не повернуть его нам вспять.
Tracktor Bowling – Время (OST Нирвана)

Скуало, не мигая, смотрел на очередной документ, лежавший перед ним… И не видел ничего. Оцепенение нападало на него всё чаще в последнее время. Когда кто-то был рядом, он ещё делал вид, что чем-то занят, но наедине с самим с собой отбрасывал в сторону все дела, и думал, думал, думал, всё дальше и глубже погружаясь в пучины персонального ада. Порой, когда сил сидеть не было, он устраивался на диване, закрывая дверь в кабинет, и вспоминал, прокручивал все моменты подготовки и того злополучного боя. Многое не давало покоя. Где они упустили свой шанс? Когда? Как? Почему оказались настолько слабы? Что за нечеловеческой силой обладает Тимотео? Откуда все это… Иногда, в самые тяжёлые моменты, когда всё казалось тленом и пустотой, он выдвигал ящик стола, открывал кейс и смотрел на беретты, брошенные Занзасом в пылу сражения, когда Пламя и его собственный Гнев стали лучшим оружием. Супербиа и сам тогда был отброшен в сторону как поломанный клинок, который, как оказывается лишь выглядел крепким и сильным, непобедимым и неукротимым, а на деле… Всего лишь жалкий неудачник, идиот, молокосос, слишком поверивший в свои силы.
Победа над Тиром вскружила молодому мечнику голову своим успехом, вознесла на Олимп мастерства, дав признание, славу и повод гордиться собой. Он думал, что справится – и что вышло? Продержался против чертового старика всего лишь несколько минут до момента, когда открылся и… получил сильнейший удар в грудную клетку, а после, отброшенный в сторону, как ненужная вещь,  мог лишь сидеть у стены на грани сознания и забвения, комкая окровавленную рубашку над разбитыми ребрами и вспоминая, как дышать. Скуало и сейчас задыхался. От тесноты кабинета, от духоты штаба,  от его стен и ограждения с охраной. Но Занзасу было ещё тяжелее, там, во том странном нетающем льду… И от этой мысли становилось тошно. Он сглотнул и отодвинул в сторону чертов лист бумаги, содержимое которого плыло перед глазами. В этот момент открылась дверь. Супербиа, вздрогнув, посмотрел на возникшего тенью вице-капитана, мягкий голос которого окутывал как липкой паутиной и был хуже крика. Оттавио до тошноты казался правильным. Слишком правильным в этом их порочном мире, где нормой было совсем другое.
– А тебе разве не пора на перевязку? Не думал тебя здесь застать…
Скуало стиснул зубы. Эта забота, почти «отеческая», бесила каждый раз. Оттавио и был старше. Старше всей их разношерстной мятежной  и сумасбродной банды детей и подростков, теперь попавшей под пресс Вонголы. Наверное, с высоты своего возраста и опыта, они все были для него на удивление смешными и глупыми. Дополнительно Супербиа злило то, что с таким вот цветом волос и прическами они выглядят как родственники, но с этим тоже ничего не поделаешь.
– Врой… да. Пора… – Скуало посмотрел на часы над камином – на руке никогда их не носил, те долго не выдерживали его образа жизни – и убедился в правоте Оттавио. Он убрал документ в ту же стопку, откуда взял, не видя смысл прятать в сейф. – Подпишу потом.
Они оба знали, что мечник только делал вид, что что-то читает, не разбираясь во всей этой ерунде, плохо знакомый как с управлением, так и со всем остальным. Хоть бухгалтерией занимался Маммон, а то совсем можно было свихнуться. Наверное, так бы просто, не задумываясь, подмахнул и приказ о собственном расстреле, но на это было плевать. Тяжело поднявшись, подросток кивнул «вице-капитану», который получил только бонусы от мятежа, оставшись в стороне и выслужившись перед Вонголой, после чего поспешил в медицинское крыло. Внутри по-прежнему кипели и бурлили злость, гнев, обида, отвращение к себе. Он бы хотел выплеснуть из себя все эти чувства, кричать, метаться, разносить все что можно, но нельзя, ни положение, ни состояние его тела не позволяло себя так вести. Даже спасительные тренировки и те были под запретом.

***

Скуало не стал стучать, просто открыл дверь и зашёл, зная, что его ждут, а если не ждут, и есть какие-то другие пациенты, то подождёт уже он. Спешить ему теперь, вынося, как раньше, все двери ногой, точно некуда.
Врооой… Лусс, это я, – коротко заявил Супербиа, появившись на пороге, и продолжил, предупреждая все возможные хлопоты: – Не суетись.
Он не хотел ничего, хотя нет, одно желание было: чтобы побыстрее закончилась эта процедура и можно было вернуться обратно. Супербиа прошёл к кушетке, привычно устраиваясь на ней и хмурясь. Что-то явно было не так, но что именно он не понял. Подросток окинул хорошо знакомую комнату быстрым взглядом: вроде бы всё как раньше, но, возможно, какая-то новая деталь интерьера не вписывалась в привычную картину из памяти, и чутье, которое последнее время впало в анабиоз, подав ошибочный сигнал, повернулось к нему спиной и сделало вид, что его вообще нет. Скуало уже привычно правой рукой, но все равно немного неловкими движениями, расстегнул сначала пуговицы на кителе, потом на рубашке. Он еще во время первой попытки Лусса помочь ему  жестко присёк этот порыв: не инвалид. В конце концов, сам отрезал себе руку и справляться должен также сам. Пусть не совсем ловко, придерживая кистью левой руки, которая была всего лишь обычным протезом, край одежды, действуя той рукой, которой вообще не привык что-то делать. Пусть не так быстро, как хотелось, но вот белая рубашка небрежно кинута поверх кителя с этими злополучными двумя аксельбантами. Скуало зябко повел плечами, почти сводя выпирающие даже под бинтами лопатки вместе, чуть сгорбился, смотря в пол и дожидаясь, когда Луссурия подойдёт.

+5

11

Возможно они собирались поступить несколько нечестно, устраивая эту маленькую засаду, но Маммон был прав. Сидеть сложа руки даже ничего не зная - перспектива, мягко скажем, так себе, и дальше беречь душевное спокойствие капитана было чревато для остальных офицеров. Да и Луссурия не был борцом за спокойствие отдельно взятых личностей, чтобы не поучаствовать в таком предприятии и не удовлетворить собственную жажду информации, проясняя аспекты их нынешнего положения. Домашнего ареста, подвешенного состояния, произошедшего с боссом, о котором они не знали ничего, кроме того, что он жив, и что же будет дальше.

- Всегда подозревал, что ты умеешь быть коварным, сладкий. -  Луссурия сахарно улыбается иллюзионисту, уже заранее представляя реакцию Скуало на готовящуюся подставу. Совесть и не подумала проснуться и призвать найти более гуманный способ, возможно растянутый не на один день, а потом, прямо за репликой Бели, входит Леви, больше похожий на Кентервильское приведение и тень самого себя, тут же отвлекая мысли Солнышка.

- Ой-ой... - Слов не находится и Лусс только головой качает, всучив чашку с чаем и Грозе, надеясь, что он её не уронит, забыв держать, и глядя на товарища забывает вставить свою лепту, выдав Оттавио не самую лестную из имеющихся в запасе характеристик.
Этому, похоже, приходилось совсем туго. Хуже любого, кто сейчас находился в палате, и он сам отлично справлялся с ролью собственного мучителя. Не удивительно, впрочем, если вспомнить как Левиатан вёл себя став офицером. Практически боготворя Занзаса, он наверняка испытал очень сильное потрясение с их общим поражением, и ходил теперь неприкаянной тенью, активно занимаясь саморазрушением.

Все были в сборе, оставалось только дождаться виновника «торжества». Взгляд на часы подсказывает, что ждать осталось не долго. Маммон уже скрыл иллюзией себя и ребят, оставляя Луссурию в одиночестве листать журнал о модных новинках.

Супербиа входит с привычным возгласом, сразу же направляясь к кушетке где сидел Бельфегор, и принялся раздеваться. Без лишних слов, ну хоть поздороваться не забыл. Луссурия проследил за блондином, ожидая разоблачения Урагана, но тот либо вовремя слез, либо достаточно компактный, что его, скрытого иллюзией, можно не заметить и не почувствовать, даже если ты привык замечать невидимое глазу, полагаясь на инстинкты бойца. Акула же ещё и был погружён в себя не хуже Леви, и это бросалось в глаза. От него так и веяло желанием поскорее свалить, но как раз этого было нельзя допустить.
Солнце идёт к двери и закрывает её на замок, потом снова к чайнику, ожидая, когда Ску справиться с рубашкой.
- Чтобы никто не помешал, - Парень с улыбкой поясняет свои действия,  уже вооружившись свежими бинтами и примочками подходит к блондину. Скуало выглядит очень хрупким, даже если знаешь насколько он искусный боец на самом деле, и хочется укутать его в одеяло и покормить.
У каждого из них свой способ справляться с потрясениями, и для Лусса это ярко выраженное желание заботиться. О каждом из них, по мере того насколько это может понадобиться. Другое дело, что варийцы не те люди, которые нуждаются в опеке, и даже такие жесты нужно проявлять с осторожностью. Даже по отношению к Бельфегору, который несмотря на свой возраст - более чем самостоятельный ребёнок.
- Как ты себя чувствуешь? - Лусс пристально смотрит на капитана, на глаз оценивая его состояние. Кроме того, парень размышляет, не нужно ли ему как-то подготовить Ску к разговору, что ты он с пылу драку не попытался затеять. С другой стороны, важнее было сперва заняться делом, и уж точно не драконить подводящими к теме репликами и без того нервного капитана.
Немного подумав, Солнышко откладывает бинты в сторону и идёт за небольшим обогревателем, сиротливо стоящем в одном из ящиков. Вот уж чего ему точно не хватало, так это что бы Скуало, или кто-то из скрытых иллюзией гостей заболели. Всё же осень, пусть и достаточно тёплое для Италии время, но в замке Варии активно сопровождающееся коварными сквозняками и холодными стенами, в которых отопление не всегда спасает.
И только когда поток тёплого воздуха направлен на пациента, Лусс принимается за дело, аккуратно снимая бинты, и обрабатывая раны под ними, чтобы замотать Акулу в новый эластичный корсет.
- Ещё немного, и снова будешь красивый, - Луссурия воркует, чтобы как-то заполнить тишину, так и не придумав как бы исподволь начать грядущий разговор, и решив дождаться, когда Маммошенька снимет иллюзию, или Скуало сам что-нибудь да заподозрит.

+4

12

[AVA]https://pp.vk.me/c636725/v636725905/3b48f/F_AFqpOqQnU.jpg[/AVA]
Услышав щелчок закрываемого замка, Скуало вздрогнул и оторвал взгляд от пола, посмотрев на варийца со смесью удивления и непонимания.  Всё то время, что мечник  приходил сюда на перевязку, Луссурия ни разу так не поступал. Если бы Супербиа не знал этого парня столько месяцев, то точно бы запаниковал. Подозрения в «не-такой» ориентации при первой же встречи заставляло поначалу относиться к нему с некой доли опаски.  Однако Скуало ещё со времен своего двухлетнего путешествия привык судить о людях по их действиям и поступкам. И это правило отлично сработало и в данном случае, потому что чисто внешне Лусс выглядел очень даже мужественно из-за отлично развитой мускулатуры, сформированной благодаря многочисленным тяжелым тренировкам. Ирокез вообще был символом панк-культуры, но вот в остальном… Из-за его манеры общения, схожей с сюсаканьем, своеобразных предпочтений в одежде и постоянных шуточек подозрения постепенно укрепились и стали уже законченным выводом. Однако Луссурия никаких попыток по соблазнению или приставаний не последовало, и мечник, став частью Варии, успокоился и привык как к его своеобразной манере и поведению, так и к тому, что не стоит ожидать всяких неприятных сюрпризов, кроме раздражающих порой до белого каления выходок. Поступи солнечный панк подобным образом в течение первого месяца, Скуало бы точно прорывался с матом и боем из комнаты.
Теперь же всё изменилось. Мечник, лишь сузив глаза, вынырнул из своего состояния прострации. Конечно, никаких подозрительных действий не последовало. Их боец-медик повёл себя как обычно. Подросток, выпрямил позвоночник и поднял руки вверх, чтобы не мешать ему разбинтовывать-забинтовывать себя. С детства Скуало привык подчиняться врачам беспрекословно, зная, что в этой области его познания были чуть больше нуля и не выходили за пределы обычных умений оказания первой помощи, а самостоятельно справится с подобными повреждениями он бы точно никогда не смог. Так что оставалось только ждать и терпеть все процедуры.
Всё было яснее ясного. Смысл в закрытой двери заключался совсем не в том, чтобы им не помешали, а в том, чтобы минимизировать возможность чужого вторжения, чтобы никто не услышал разговор. Вот только именно закрытые двери и манили подслушивать. Возможно, мечник и параноил после последнего тяжелого разговора с Тимотео, но после своего возвращения в штаб больше не чувствовал себя в Варии в безопасности, думая о том, что Дон Вонголы принял все возможные меры, чтобы накинуть на них узду и знать, что именно планируют мятежные подростки. Камеры, подслушивающие устройства, шпионы и чёрте что ещё, о чём Супербиа мог только догадываться, понимая, что не только лучшие бойцы, но и техники и программисты трудятся на главную Семью мафиозного Альянса.
Отношение к Оттавио, который также был участником их заговора, но при этом остался в шоколаде, было натянутым. Луссурии мечник доверял в разы больше. Наверное, единственному из всех офицеров. И Занзас тоже… Скуало нахмурился, с трудом продолжая мысль, упираясь в это имя и воспоминания как в тупик, хорошо знакомый и непреодолимый. Он не знал, почему так сложилось, но чутье убеждало в правильности вывода. В ближайшем будущем Супербиа всё-таки собирался переговорить с ним, но не в штабе, а где-то за его пределами, приняв все возможные меры для безопасности.
Он поморщился, когда почувствовал тепло обогревателя. Вот это как раз для Скуало и было тем, чего он не хотел – лишней суетой и хлопотами, которых он, определенно не заслуживал. На этом фоне презрительно-злобное отношение Леви даже было неким…нет, не утешением, а убеждением, что так вот – правильно, что иначе и быть не может. И сам он себя  не собирался жалеть, и уж тем более давать спуску. Вся разведенная Луссурией суета вызывало чувство раздражения и боли.  На последнее замечание о красоте Скуало лишь хмыкает, в последнюю очередь думая о подобной ерунде.
– Врооой… Лусс, я в норме… Когда я смогу тренироваться? – этот вопрос для него был самым главным, но и оставлять без внимания желание  Лусса было нельзя: – Чтобы ты не планировал обсудить, я… – Супербиа замолчал, хмуря брови и обдумывая, как бы лучше сказать, возможно, будет проще, если напишет ему, предложив встретиться позже, когда запреты будут сняты, поэтому решил закончить следующим образом: – Не сейчас.

+4

13

Скуало выглядел помято. За то время, что он старательно избегал общения с остальными варийцами, мечник похудел, осунулся и стал чуть ли не совсем прозрачным. Жалости это не вызывало, по крайней мере, у Маммона, он вообще не был склонен проявлять подобные чувства к окружающим. Только взглянув на Скуало, Аркобалено понял, что вмешался вовремя. Мечник явно ничем полезным последние месяцы не занимался - если бы сегодня была их первая встреча, не исключено, что иллюзионист не стал бы заморачиваться, а просто отбросил все мысли о Варии и своём вступлении в отряд. Как говорится, рыба гниёт с головы: посмотрите на верхушку организации и вся подноготная станет ясна, надо только внимательно смотреть.
Только вот эта встреча была не первой. Маммон успел оценить настоящую силу отряда, каждого отдельного её члена и их пускай неохотную, но командную работу. Лично знал настоящего главу Варии - естественно, речь идёт не о Оттавио, Тимотео или Скуало. Для управления такой серьёзной боевой мощью, которую представлял из себя элитный отряд убийц, надо было быть незаурядным человеком. Который не даст в себе усомниться, не разноется как маленький мальчик и не опустит руки при возникновении первых трудностей. Таким человеком в представлении Маммона был Занзас, и Аркобалено пока принимал на веру случайно оброненные слова о том, что их босс жив.
Скуало же явно никак не мог успокоиться, отойти от событий прошлого и собраться. Его чувства были, с одной стороны понятны: преданность мечника до некоторых пор не подвергалась сомнению, да и Занзас явно выделял крикливого парня среди всех офицеров. С другой стороны, Маммона настораживали такая горечь со стороны нынешнего капитана, складывалось впечатление, что Скуало себя за что-то винит. Осталось понять, является ли это актом безосновательного самобичевания. Никто не порадовался, что власть сменилась, всех варийцев на посту босса устраивал Занзас. Ни у кого не было лёгкой беззаботной жизни в прошлом. И тем не менее, сильнее всех по главе Варии убивались Леви (отдельная песня, на эти отношения внимания не обращали, свыклись) и Скуало.
Луссурия тем временем уже успел закрыть дверь, после чего приступил непосредственно к лечению. Скуало только удивлённо посмотрел на варийца, но возмущаться не стал: то ли настолько доверял Солнцу, то ли просто не чувствовал подвоха. Возможно, всё дело в том, что мечник не собирался надолго задерживаться в лазарете, а Луссурия не имел такой привычки насильно удерживать старших офицеров у себя. При всей своей яркости и игривости, Солнце Варии никому не навязывался.
Вскоре Скуало задал вполне логичный вопрос о тренировках - возможно, не всё потеряно, боец в мечнике ещё не окончательно погряз в разрушающих мыслях о прошлом - а потом хотел было оборвать все неудобные и неприятных для себя разговоры. Будь в кабинете один Луссурия, может, мечнику и удалось бы уйти от ответа, но здесь собрались все старшие офицеры. И Маммон без ответов никуда уходить не собирался, он может провести в лазарете хоть весь день. Куда ему спешить? Да куда им всем спешить?
"Ну здравствуй, капитан", словно тихим шёпотом пронеслось по комнате, а затем Маммон снял скрывающую варийцев иллюзию.
- Не соглашусь с тобой, Скуало, - ровным тоном произнёс Аркобалено, даже не думая отрицать, что старшие офицеры присутствовали в комнате с самого начала. - Обсуждать мы будем прямо здесь и сейчас.
Наверное, Скуало хотелось бы немедленно покинуть комнату и избавить себя от необходимости продолжать разговор, но такой возможности ему никто не предоставил. Маммон удобнее устроился на стуле, а ещё через секунду ручка двери была оплетена тентаклями, надёжно фиксировавшими механизм.
- Попробуешь как-то иначе покинуть комнату - и такие же будут держать уже тебя.
Маммон чуть наклонил голову набок, ожидая реакции Скуало. Его бы устроила любая, своего иллюзионист всё равно добьётся.
[AVA]http://s019.radikal.ru/i630/1704/22/4bc880099bcf.png[/AVA]

Отредактировано Mammon (23.04.2017 14:24:12)

+3

14

- Не кривись, сладкий. Заболеть в лазарете было бы глупо, не находишь?! - Заметив гримасу вечно как в воду опущенного начальства, прокомментировал Лусс.
Спасибо хоть капитан помогал заботиться о его здоровье, не пытаясь нарваться на физический вред в довесок к моральному. Откровенно говоря, может быть Супербиа не помешал бы хороший психотерапевт. Или разговор с друзьями, определенно да. Солнышко качает головой, задерживая серьёзный взгляд, скрытый стёклами очков, решая для себя, что Акуле это тоже пойдет на пользу, хотя вряд ли он это признает.
Закончив с перевязкой, Солнышко не удержался, и завязал бинт красивым бантиком.
- Тренировки начнешь, когда снимешь ленточки. Неделя, может меньше, если не будешь делать глупостей. Можешь одеваться.

Мечник явно был не согласен с желанием товарища поговорить, видимо слишком очевидное, о чём и сообщил, вот только не учёл что в палате, сокрытые иллюзией, находятся и остальные члены офицерского состава. А ведь на какое-то мгновение, от вида капитана сердце Лусса дрогнуло, и он почти захотел оставить его в покое. Ненадолго.
Маммон весьма эффектно вступает в диалог, открывая завесу их маленькой сцены. Луссурии даже хочется поаплодировать иллюзионисту, пока он не говорит про тентакли.

- Фу, Маммон, дорогой. Это отвратительно. - Скорчив брезгливую гримасу, Лусс указывает наманикюренным ноготком на пакость, обвившую дверную ручку. - Я уверен, наш капитан не станет убегать. Он же большой мальчик, и понимает, что находится в кругу друзей, которые вовсе не хотят ему навредить.
Может быть, так считал только Лусс? Кое-кто из присутствующих точно не назвал бы Ску другом, но разве такие мелочи волнуют солнечного офицера.  Сам он однозначно желал капитану только добра, и лучше для всех будет, если они наконец-то прояснят ситуацию. И, наверняка Маммошенька прав, и свалить из лазарета - именно то, чего капитану захочется прежде всего. Но, помнится, он не привык сбегать, столкнувшись с трудностью, и вряд ли захочет уронить себя в глазах других офицеров, поведя себя как капризный избалованный ребёнок, боящийся разговора со строгим учителем из-за невыполненного домашнего задания.  - Извини, Ску. Но он прав. Это всё уже немного затянулось.
В голосе Солнца неподдельное сочувствие, которое, впрочем, не отменяет решимости и личной заинтересованности. Супербиа можно понять, как и его горе, ведь они с Занзасом были хорошими друзьями, по меньшей мере. Такое складывалось впечатление, не говоря уже о некоторых узах, которые их всех заставили остаться после провала.
И, может, в чём-то Акуле приходилось тяжелее других, это вовсе не повод вязнуть в болоте собственных мыслей.

Луссурия идёт обратно к чайнику и ставит кипятиться воду. С чашкой чая в руках даже всякие серьёзные и малоприятные разговоры могут приобретать уютный оттенок, и жаль только, что под рукой нет даже хлеба, чтоб нарезать бутербродов. Пока вода кипятится, парень занимает свой стул, всё так же складывая руки на его спинке и кладя на них голову для удобства.

+3

15

[AVA]http://s41.radikal.ru/i091/1703/de/957b5a2cf0f2.jpg[/AVA]
Нет. У Скуало был выход из этого оцепления — окно, вон в той стороне, аккурат по прямой линии; если сорвётся сию секунду, быть может, иллюзорные щупальца Маммона не успеют захватить ловкого бойца в свой плен, и смотрелось бы это если не отвратительно, то малоприятно однозначно. Бельфегор даже два заметно поморщился, представив себе эту картину. Спрашивается — зачем это делал?
   После рассеивания иллюзии он оказался ближе всех к Супербиа и мог, в случае чего, притормозить его, остудить пыл и всё в этом роде. Это выглядело бы со стороны, как принуждение идти на контакт, но варийцам ничего не оставалось больше. Соскочив с кушетки, пересел на стул у стола, упирая локти в колени, а в ладони опираясь подбородком, всем видом показывая, что заинтересован и состоянием своего воспитателя, и даже тем, что он скажет, хотя до этого ребёнка мало волновало то, что вылетает изо рта Скуало. Приятно было лицезреть реакцию: черт знает, на бесцеремонное вторжение в личное пространство или же таким низким поступком своих подопечных. Во всяком случае, Бельфегор даже не подумал стереть эту усмешку с губ.
   — Убежать через окно можно, но чревато последствиями, — как бы, между прочим, подметил светловолосый, качнувшись на стуле. Мысль, что Маммон может не только призвать щупальца, но и каким-то образом залатать окно, в крайнем случае — сделать его непробиваемым, пришла запоздало. Вывод один — у Скуало не было выбора, кроме как идти на диалог со своими сослуживцами, хотел он этого или нет.
   Инвалид на какую-то часть, ещё не отошел от ранений в тот день, так ещё и стремится быстрее уйти на тренировки. Да, Бел тут сейчас самый младший (закроем глаза на иллюзиониста), это не отменяет факт, что он догадлив и умен, опасно умен. По отношению к другим. Внутри Скуало побитый посильнее, чем есть на физическом уровне — ох уж эта сгорбленная спина сдавала его со всеми прилегающими к этому потрохами. Побитость свою и уязвлённость не спрячешь. Хотя тут подстава — будь видны остальные бойцы, Скуало навряд ли позволил бы себе выглядеть… так. Белу его почти жалко, если учитывать, что жалость у него исчезла в тот момент, когда Эго его ныне мёртвого братца раздулось размером с выгребную яму, да и по содержанию такое же.
   — Выглядишь не очень, Скуало, — Бельфегор немного понизил голос, наклонив голову вперёд, в любой момент будучи готовым рвануть в сторону, уворачиваясь от подзатыльника воспитанника — рефлекс выработался достаточно быстро: спустя пару глубоких порезов и достаточно болезненных пинков под зад, а так же громких ругательств. Хотя эти слова были произнесены без сарказма, без издевательства, и без иронии. Необычно, но это не значит, что Бельфегор не мог почувствовать Супербиа. Во всём к тому же. Важное значение имеют события не так давно произошедшие. Мечник молодец, держался более-менее уверено, но может лучше. Исчезновение Занзаса так его подкосило? Они знакомы куда дольше, видимо, чем вся варийская братия друг с другом. Скуало был что-то вроде первого помощника, Оттавио играл роль заместителя. Мысли опять скатились в ту колею, где Бельфегор собственноручно и медленно вырезает у Оттавио глаза и скармливает глазные яблоки ему же. Пускай наслаждается.
   Почти удручает, то, что Скуало, всё-таки, не готов это обсуждать. Да, с мёртвых спроса меньше, как ты ни крути эту ситуацию, аки кубик Рубика, а разгребать тем, кто всё ещё держится на плаву. В список мёртвых можно было бы записать Занзаса. Однако (всё ещё поглядывая в сторону Леви и не рискуя выдавать эту мысль вслух) не спешил. Такие выживают. Выживают наперекор всему происходящему. Это как парадокс, это как идти против системы и воли настойчивой волны происходящего. Основной состав Варии, собранный впопыхах, лишний раз доказали существование этой теории. Ладно, отдельный её кадр — Левиатан. Бельфегор даже фыркнул на подобное умозаключение и снова качнул головой, переводя взгляд с Громовержца на Скуало, впрочем, никто и не заметил из-за неприлично длинной челки.
   Было ли интересны Бельфегору слова мечника? Разумеется, но не настолько, чтобы прижать его сегодня. Сидеть, сложа руки, и ничего не делать, он тоже, конечно, не хотел. Но никто их сейчас не выпустит — «домашний арест», установленный самим Девятым всё ещё действителен, и никто не знает, когда он закончится. Но никто не запретит варийцам обсуждать их дальнейшие действия. Если мафиозная политика считает, что этот «арест» что-то изменит среди элитного отряда убийств, то пусть готовят свои шёлковые платки. Может быть для крови даже — кто знает, что потечет вперед: слезы всё же или кровь.

Отредактировано Belphegor (09.03.2017 19:57:42)

+3

16

Левиатан пришел по адресу и вовремя. Имя Оттавио против воли вызывает презрительное поджимание губ. Кажется никто из них не может объяснить, чем он всех их так бесит. Ведь чтобы объяснить - нужны доказательства, а в таком случае кто-то уже давно бы покоился на заднем дворе под грядкой незабудок. Левиатан, мать его, сам бы их высадил. Потому что человек, вызывающий параноидальную настороженность у группы двинутых на всю голову убийц - чистеньким однозначно быть не может. В свете недавно произошедших событий так и вовсе.

Подготовительный разговоры заканчиваются, и фарс начинает набирать обороты, украшаясь декорациями иллюзий.
Скуало выглядит правда хреново. И дело ни в бинтах, синяках и прочей дряни. Будто что-то подтачивает мечника изнутри, сгрызает его внутренний, казавшийся нерушимым, стержень. Левиатан знает, что это такое - он каждое утро смотрится в зеркало.
В иной ситуации он бы мог где-то внутри и посочувствовать Супербиа, но сейчас между Левиатаном и столь редким чувством стоит непробиваемая стена: Скуало, мать его, знает правду. Знает и молчит, и от разбитого лица его спасло лишь то, что Левиатан сам недавно вышел из застенок медпункта.

Мечник будто в логове врага, как-то затравлено выглядит, ожидаемо ничего не хотя обсуждать. Когда наступает акт второй, и открывается истинный масштаб вопрошающих - Леви уже порядком начинает злится.
Сначала все эти будто что-то понимающие взгляды в его сторону. "Леви выглядит хреново, но это же Леви, такая реакция была ожидаемой". Совсем за больного ублюдка держат, ну и хрен с ними. Раз вы так легко можете пережить крах цели всей вашей жизни - так может, она и целью-то не была, а? С другой стороны, никто не был с Занзасом так долго, как Хранитель Грозы. И как бы понимающе не усмехались остальные - никто не знал его так близко. Это нервировало Занзаса, это гложело самого Левиатана, и как он сейчас завидует ему, всегда умевшему и имеющему право выпустить злость, смести все на своем пути, расчищая мусор и делающим все таким понятным!
Левиатан мог показывать любые эмоции, кроме злости. Занзас имел право только на ярость.

Хранитель Грозы поднимает тяжелый взгляд на мечника, игнорируя расшаркивания остальных варийцев. Какие-то предупреждающие угрозы, высказанные официально-дружелюбным тоном, звучат очень смешно, как формальные приветствия, от которых так же воротило.
Все они выказали свою крайнюю заинтересованность в последующем разговоре, и сейчас Супербиа не хватает только последнего гвоздя в гроб.
Держи, акула, для тебя - что угодно. Молчать более ты не сможешь.
- Говори, - голос звучит хрипло, срываясь к середине. Кажется, Леви не разговаривал несколько дней - он не помнит. Но то, что не скажет голос, прекрасно передает полный несвойственной Грозе ярости взгляд.
[ava]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2017/04/f5edcf9d9902fd0a9099855122944687.png[/ava]

Отредактировано Leviathan (09.04.2017 22:43:44)

+4

17

[AVA]https://pp.vk.me/c636725/v636725905/3b48f/F_AFqpOqQnU.jpg[/AVA]
Перевязка была закончена, новые бинты по-прежнему стягивали грудную клетку, не давая заживающим рёбрам уйти в сторону точно также, как и его положение в Варии – никакой свободы. Скуало потянулся за кителем, не желая препираться с Луссурией и в очередной раз объяснять, что ему никакой холод не страшен, особенно после ночевок в горах чуть ли не на голой земле, что он никакой не неженка и вообще с ним не стоит так носиться. Он уже прекрасно знал, что всё равно ничего не изменится и Солнце будет каждый раз хлопотать и наматывать круги вокруг. Супербиа хмурился, надеясь на то, что его отказа будет достаточно и разговор перенесётся на другое время. Однако в следующую секунду мечник понял, что оказался слишком наивным и так просто в этот раз не получится отделаться. Сговорились. Спелись. Все продумали. Придурки. Надеяться на то, что всем резко поплохело, было слишком оптимистичным. Таких мыслей у Скуало и не было. Он знал, что им нужно.
«Ублюдки».
Он резко вскочил, не обращая внимания на боль. Меньше всего ожидая увидеть тут всю волчью свору в полном составе.
Маммон, Бел, Лусс, Леви.
Эти имена он повторял, как мантру, влетев несколько недель назад в комнату отдыха, не зная, что с ними. Сейчас же больше всего на свете хотел только одного – чтобы все они провалились сквозь землю к чёртовой матери, испарились, оказались иллюзией, мороком, но как раз обманом была идеалистическая картина пустой палаты. Сразу же, неосознанно его лицо приобрело хищное, сосредоточенное выражение, брови сошлись на переносице, на тонких губах появилась кривая, понимающая усмешка, он чуть наклонился вперёд, словно собираясь атаковать, но меча не было, он с момента возвращения его не брал в руки. Кажется, этого мелкого невозмутимого и жадного подонка, скрывавшегося под капюшоном, Супербиа сейчас ненавидел так сильно, что разорвал бы на части голыми руками, и только позиция Девятого неизменно оставалась первой в списке.
Врооооооой! Маммон!!! Сволочь! – раздраженно начал он и замолчал, осекаясь. Скуало хотел выкрикнуть: «Что, заняться нечем?!» – но дел у старших офицеров действительно не было. И не будет. Ещё долгое время. Тимотео ясно дал понять им, что теперь их участь – сидеть на цепи, ждать от него милости и не рыпаться, даже не пытаясь сорваться. Хотя так именно Скуало чувствовал своё положение, остальные же сами решали, что им делать. Они ему не верили. В этом он был уверен на все 100%. Да откуда могло взяться доверие, если они были знакомы так мало? И как доказать, что он скорее бы умер, чем подставил Занзаса. Мечник стиснул зубы.
«Отвратительно» – это, пожалуй, было слишком мало, чтобы передать всю мерзость этих жутких и склизких на вид щупалец, знакомиться с которыми поближе Скуало точно не собирался. Конечно, Супербиа понимал, что вряд ли Солнцу и остальным хватило тех крох информации, что они получили. Все остальные мятежники лишь могли догадываться о том, что могло произойти в подвале, и почему такой чётко продуманный план канул в Лету. Говорить ему по-прежнему было тяжело и сложно, память постоянно прокручивала картины недавнего прошлого, каждую ночь оказываясь в том подвале, задыхаясь и чувствуя такую беспомощность, которой никогда не было в его жизни. Всегда, в любом бою был какой-то выход, в тьме – просвет, а тут – сплошная чернота и безнадёжность.
Сбегать Скуало никогда не собирался, даже если противников было в десятки раз больше, но тут ситуация была совсем другой, даже если бы захотел, деться ему некуда было. Из Варии не уйти, они теперь тут все связаны одной цепью, одной кровью. Что это? Банка с пауками или бассейн с крокодилами?
На себя посмотри!! – рявкнул он в ответ Бельфегору, который, кажется, был доволен происходящим: оно и понятно, хоть какое-то развлечение в одинаковой серости дней. Нервы у Супербиа сдавали, злость и раздражение плескалось через край, не собираясь выслушивать какие-то замечания от этого мелкого кровожадного убийцы и по совместительству своего ученика, он, сжав правую руку в кулак, нанёс удар по пустому месту рядом с собой – быстрый, зараза. В чем ему не откажешь. Особенно когда не надо. Гений. Мать его… Выпустить пар не вышло. Но больше всего Скуало почему-то выводил из себя Леви. Объяснить эту неприязнь и злость к нему было сложно, наверное, всё дело было в том, что Гроза единственный, кто в полной мере имел право с него что-то требовать. Сдерживало его только чувство вины.
Да пошёл ты!!! – Скуало бросил Леви эту фразу с вызовом, как перчатку в лицо. Он совсем не понимал, почему тот, как мрачная глыба, вечно тенью следовал за Занзасом, спокойно снося все насмешки, но чувствовал, что их связь очень крепкая и неразрывная. Все те полгода ему приходилось лишь мириться с этим обстоятельством, время от времени срываясь и выплескивая раздражение, открыто показывая своё отношение. На подлости, интриги и заговоры он просто не был способен. Супербиа прекрасно понимал, что Леви относится к нему как к выскочке, позеру, который перетянул всё внимание на себя, напустил пыли в глаза и вот что вышло: провалился с треском, подведя всех. Он чувствовал себя так, словно был выставлен на своеобразную сцену, освещенный со всех сторон как прожекторами любопытно-мрачными, насмешливыми взглядами. Дернув плечом, Скуало опустился на кушетку, сверля эту свору злым взглядом. Он знал, что те не отступят, но всё равно произнёс упрямо:
Я уже всё сказал!

+4

18

Насчёт «друзей» Луссурия, конечно, погорячился: людей, что сейчас окружали Скуало, можно было назвать по-разному, но определение «друзья» к ним явно не подходило. Достаточно было посмотреть на выражение лиц варийцев: настороженно-агрессивное Леви, насмешливое Бела и участливое, но как бы не принятое за издевательское Луссурии. Из-под капюшона не было видно эмоций Маммона, но Аркобалено и так чётко и громко высказал свою позицию. Скуало не обязательно смотреть иллюзионисту в глаза, чтобы понять его настроение, а также то, кто именно надоумил собраться всем старшим офицерам Варии в лазарете.
Всем присутствующим было нужно от Скуало одно: информация, по возможности полная и правдивая. Неужели мечник думал, что ему удастся избегать этого разговора? Не может же он быть настолько наивен? Особенно если учесть, что всем своим видом Скуало демонстрирует недоверие к остальным варийцам – с чего бы ему думать, что их отношение будет каким-то другим?
«Почему же ты тогда так переживал в ту памятную ночь?» Маммон прекрасно помнил, как Скуало принёсся в гостиную, где после провалившейся попытки мятежа находились остальные старшие офицеры. А также помнил выражения лица мечника в тот момент, когда тот понял, что никого из них не убили. Переживал за офицеров как за большую боевую мощь? Едва ли, Маммон очень точно распознаёт чужие эмоции, и Скуало в тот момент испытывал радость и облегчение не за то, что удалось сохранить каждую отдельную боевую единицу.
Вария всегда стояла несколько особняком, самостоятельно выбирая себе миссии и те пути, которыми исполнители будут добиваться цели. Никто из офицеров никогда не рассчитывал на помощь извне. И теперь у варийцев только два выхода: или сплотиться, или оборвать все эти связи, от которых последнее время никому нет никакой пользы. Первый вариант на самом деле предпочтительнее, только вот не все готовы работать вслепую. Маммон не мог говорить за всех, но лично он не собирался рисковать собой ради сомнительных перспектив. Сохранение жизни и здоровья Занзаса никогда не было его главной целью, только вот сын Девятого был прирождённым лидером. С ним было выгодно и комфортно работать, а теперь Вайперу хотелось бы знать, может ли он рассчитывать на продолжение той едва начавшейся успешной совместной деятельности. И если для получения нужной информации это будет необходимо, он пустит в ход не только тентакли.
«Ненавидишь нас? Злишься? Твоё право».
- Считаешь, что ты всё сказал? – Маммон не скрывал сарказма в голосе.
Это шоу могло продолжаться бесконечно долго. Деваться Скуало некуда: тут или поговорить, или действительно покинуть комнату через окно. Его, кстати, Маммон не стал укреплять, да и не собирался защищать тентаклями. Если мечник так сильно захочет – пусть бежит. Аркобалено не станет работать с настолько малодушным человеком.
Зато какое было бы зрелище: так и тянет представить, как Скуало срывается с места и несётся к окну. Может, несколько раз даже спотыкается, на полу ведь много что лежит, да и ноги некоторые присутствующие могут так не вовремя вытянуть… Но мечник ведь не настолько дуралей? Потратить много лет на то, чтобы заслужить репутацию свирепого воина, чтобы разрушить её такой нелепой выходкой? Верилось с трудом.
- Меня не интересуют твои личные переживания, - эмоциональную сторону вопроса Маммон считал вторичной. – Но хотелось бы услышать нечто более информативное, нежели простой факт подчинения Варии Оттавио и вынужденное бездействие отряда.

[AVA]http://s019.radikal.ru/i630/1704/22/4bc880099bcf.png[/AVA]

Отредактировано Mammon (23.04.2017 14:24:17)

+3

19

Ожидаемо с первых нот диалог не задался. Они все и в менее стрессовых ситуациях были не самыми спокойными личностями, даже если кое-кто и умудрялся выглядеть невозмутимым танком, или даже быть им, а уж в условиях неизвестности и подавно.
Как бы Ску не попытался устроить драку прямо в лазарете... Или даже не капитан, а Леви. Здесь они были главными претендентами на должности самых буйных, да ещё и выносили друг друга с трудом. Как-то так уж сложилось, и каждый из них боролся за первенство, «радостно» вляпываюсь в весёлую игру под названием «здоровое соперничество».
И не то, что бы солнышко смущали дерущиеся между сбой офицеры, в конце-концов это даже полезно для психики, но, во-первых, блондинистому начальству пока следовало бы воздержаться от драк, а во-вторых, и это, пожалуй, даже важнее - не в лазарете же! Не там, где поселился и обустроился скучающий Лусс, подгоняя скучные белые стены под свой вкус и так старательно создавая уютную атмосферу. Ему же здесь потом убирать, а эти двое невротиков разнесут всё по брёвнышку. Маммошенька благо как всегда спокоен и сдержан, а ведь ещё есть Бельфегор и какой пример они ему подают.   

- Спокойно, мальчики. Ещё наругаетесь. - Подперев щеку кулаком, Луссурия переводит скучающий взгляд с одного гостя лазарета на другого. Впору было делать ставки, у кого первого закончится терпение. И в них, отчего-то, Солнышко был уверен, что последним самообладание потеряет именно иллюзионист.
Неизвестность напрягала всех. Безделье тяготило даже больше неизвестности, и тут уж становилось как-то не до переживаний и перетирания прошедшего в голове. Круг за кругом, только увязая в мыслях, топясь в липкой паутине домыслов. Уж точно не в одиночестве, где свихнуться шансов было бы больше, чем, если бы каждый из запирающихся в собственных переживаниях разносил бы всё вокруг. Пожалуй, в честь такого можно было бы и простить разгромленное больничное крыло. Даже спровоцировать это. Подрались, выплеснули всю дрань, выпили и поговорили начистоту.

Зато в который раз убеждаешься, что удобно на разного рода заданиях, пусть сейчас речь и не о нём, находиться с Маммошенькой. Иллюзионист обладает деловой хваткой и рациональным мышлением, благодаря чему не эмоционирует лишний раз, запутывая себя и других, а сразу находит ту нить, которая была бы самой продуктивной.
Вот и сейчас, он говорил сразу и без предисловий, в отличие от явно недовольного Леви, развлекающегося где это возможно Бела, сочувствующего и больше думающего такте и бутербродах Лусса, способного долго подбираться к сути, выбирая тропу, которая была бы наиболее безболезненной для потрёпанных нервов товарища.  С такой позиции уже никто не будет воспринимать иллюзиониста младенцем и сюсюкать, несмотря на его облик прелестного карапуза.
Что тут ещё добавишь. Чёткое направление озвучено, зрители на своих местах, а повторять одни и те же реплики, но другими словами Луссурия не любит и предпочитает молча слушать, анализируя и не вмешиваясь без крайней необходимости. Каждый должен быть занят своим делом. И сейчас, в роли человека вмешивающегося в импровизированный допрос с пристрастием, Солнышко не принесёт много пользы.

+3

20

[AVA]http://s41.radikal.ru/i091/1703/de/957b5a2cf0f2.jpg[/AVA]
Маммон мог быть просто редкостной занозой в известном мягком месте, в самом деле. Бел знал это по себе. Иногда это раздражало до такой степени, что у Принца подчистую портилось настроение со всеми вытекающими. Иногда это выглядело смешно и нелепо (особенно, когда он начинал требовать долю — добивался же всё равно своего, подлец!). И в меньших случаях это приобретало серьёзные повороты. Например, сейчас. Что бы Скуало не думал о них, как бы он их не проклинал и не продумывал персональную каторгу Маммону в своих фантазиях, всё сведётся к тому, что иллюзионист добьётся своего или даже сверх того. Бел улыбался, смотря на своего учителя. Не каждый день ты такое увидишь. А вот от оплеухи удалось успешно увернуться, шипяще посмеиваясь. Мечник не теряет хватки даже в таком состоянии. Бельфегор крутанулся на пятках и отошёл подальше — руки у Скуало загребущие, знаете ли, а ноги длинные — на поджопник не поскупится, если настрой есть. Настроя не было. Мыслями капитан был где-то далеко, но точно не здесь — не среди своих сослуживцев.
   Принц взял один из свободных стульев, что стояли рядом со столом, потянул его за спинку ближе к Луссурии, не обращая внимания на то, что ножки противно скребут кафельную поверхность, и уселся, принявшись вновь покачиваться. С трудом сдержав зевок, Бельфегор настроился на разговор с капитаном, слушать хотя бы. Тот, впрочем, не торопился открываться остальным. А ведь пострадали они все: кто-то меньше, кто-то больше — ладно. Однако все рисковали если не своим будущем и репутацией, то однозначно жизнью. Бельфегору нет и десяти, но он уже член офицерского состава отряда убийц, о котором ходит дурная репутацию не только в Европе. Мало того, он добился этого… «признания» за несколько месяцев. Кто ясно выражали свое недоверие по этому поводу, оказались на три метра ниже уровня фундамента особняка Варии, под землёй. Кто продолжает сомневаться, но держит рот на замке, умен, но долго ли продержатся? Леви вот держится, хотя по его поведению не понять, что бы он сделал с Бельфегором. Продержался и Скуало, не убивший Принца в первые дни. Лусс так вообще строит из себя мамочку. Бельфегору нет десяти лет, а он чуть не умер под выстрелами в ту ночь. Притянуто за уши, но тем не менее. Босс был страшным, но с ним было весело, как и с остальными. До той поры пока варийцы добровольно не сдались по причине…? На этот вопрос, собственно, ответ должен дать Супербиа, если не хочет, чтобы Маммон продолжал давить. Никто не знает, что творится в голове маленького фокусника, а Белу это узнавать вообще не хочется.
   И снова этот Оттавио. Аж тошно становится. Все, вроде бы, недовольны, но мнутся на одном месте, ходят из стороны в сторону, смотрят вопросительно на стены и косяки, будто те сейчас им откроют все тайны, которые хотелось бы знать. Бел бы даже у виска покрутил, если бы это не смотрелось так абсурдно в нынешней ситуации. Хах!
   Сцепив пальцы в замок на затылке, Бельфегор продолжал покачиваться на стуле, улыбался и расправлял плечи. Ему нечего волноваться. Даже если бы сейчас прибежал офицер и донёс, что весь состав старших офицеров, включая Бела, подлежит ликвидации по приказу Вонголы, то мальчик радовался бы от души! Хоть какое-то развлечение и шанс свести счеты! Бельфегору надоело вопрошать у косяков и подоконников. У Скуало есть рот, пусть говорит, даже громко, даже вопя, пусть только расскажет все. Ведь босс не вернулся.
   Оставалось лишь тихо вздыхать и чесать заживающие царапины на щеке и подбородке.

Отредактировано Belphegor (10.03.2017 16:03:37)

+4

21

Левиатан всегда считал себя человеком разумным. В отличии от большинства в Варии он умел сдерживать свои эмоции - скорее, по большей части у него их и не было. Внутренняя непоколебимость была безграничной, единственный яркие чувства касались только Занзаса, остальное же не имело значения.
Но сейчас ситуация немного изменилась. Босса не было. Не было и более невозмутимого Леви, так что Скуало нарвался на воистину несдержанную компанию психопатов, запертых в одном помещении. Был психопат обыкновенный - Бел. Этого стоило ему сейчас бояться меньше всех, это стандартное состояние Принца. Был психопат заботливый - Луссурия. В привычном образе доброго полицейского он был единственной надеждой на поддержку адекватности происходящего. Психопат занудный, Маммон. Иллюзионист у Левиатана вызывал что-то сродни глубокого уважения. Если все остальные были всегда хаотичны, растерянны, делали что-то, лишь бы делать - у Маммона всегда была цель. Как для Леви это был Занзас, для Маммона - деньги. И это было действительно достойно уважения, такое самоотверженное призвание. Наверно это единственный, кому Хранитель Грозы доверил бы ведение переговоров. Иллюзионист никогда не теряет самообладания, его путь к цели ничем не сломить. А во время вынужденного бездействия Варии его цель очень сильно страдает, так что упорство его будет безгранично. Восхитительный зануда.
И последний. Психопат отчаявшийся. Сейчас Левиатана действительно стоило бояться, не из-за возможных допросов, а потому что он единственный мог пойти на любы меры, чтобы узнать, что на самом деле случилось с Занзасом. Даже если они после этого на пару сдохнут. Может в обычное время Супербиа и смог бы дать отпор ему, но отчаявшийся человек способен на невозможное. Гроза был сейчас вот таким.
А самое худшее, что в этой ситуации они лишились лидера, который сдерживал их всех своим авторитетом, и просто собой. Лусс может сколько угодно хлопотать и успокаивать их, к его щебету все настолько привыкли, что уже не станут слушать, если обстановка действительно накалиться.
Левитан сейчас многое хотел бы высказать. Даже не так - схватить Скуало за грудки и трясти, крича ему в лицо обвинения. Но такая ярость могла вырваться в момент, когда он узнал, чем закончилось их попытка. Супербиа тогда повезло, Леви просто был не в состоянии до него добраться. Сейчас злость просто копилась в душе, клубилась, но каждое неосторожное слово Дождя подстегивало ее. Выслушав Маммона, Гроза вернул ледяной взгляд Скуало.
- Или тебе есть что скрывать и ты как-то причастен? - На удивление даже голос не дрогнул, потому что в этот момент весь гнев подернулся ледяной кромкой решимости. Раз человек так отпирается, значит есть причины. И лучше бы ему объяснить их, иначе Хранитель Грозы за себя попросту не ручается.
[ava]https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2017/04/f5edcf9d9902fd0a9099855122944687.png[/ava]

Отредактировано Leviathan (09.04.2017 22:44:04)

+4

22

Супербиа стиснул зубы, уголок рта нервно дернулся, выдавая его раздраженное, даже взбешённое состояние, но пришлось взять себя в руки: выплеснуть накопившийся гнев он уже давно не мог! Как же часто теперь приходилось терпеть и молчать, когда хотелось кричать и действовать.
– Врой! Да! – пророкотал мечник, бросив на Маммона злой взгляд. Не-про-ши-ба-е-ма-я сволочь. В этом был его плюс – никогда не терял головы, но и большой минус – если что-то было нужно, то затюкивал до последнего. Конечно, Скуало даже не пытался представить, что Маммону или кому-то в этой комнате важно, что именно творится в его душе, да и меньше всего на свете он хотел, чтобы кто-то заглянул в бурлящие глубины его сердца. Даже со своим верным другом детства он бы и то не мог поделиться – слишком больно, слишком страшно и слишком невыносимо. А мелкому… Что для него было важно?! Деньги-деньги-деньги!!! Маммона вообще кроме них когда-то что-то интересовало?! Жадная сволочь был нацелен только на выгоду и прибыль. У него летом песка на пляже не допросишься, не говоря уже об остальном… Скуало же никогда не придавал значения деньгам. По большей части у него их никогда и не было, особенно с тех пор, как вырвался из под власти опекунов и отправился в путешествие, в котором понял, что за самое ценное в жизни платить не обязательно. И все деньги мира вряд ли бы могли вернуть им Занзаса. Супербиа понимал, что отмалчиваться больше нельзя! Ведь все равно ублюдки не отстанут, будут держать его тут до последнего, пока… не добьются своего. Он кинул взгляд на эти мерзкие щупальца, которые плелись по комнате, отдаленно напоминая беседку, увитую виноградом. Вот только уюта и безмятежности от них – ну ни хрена! В принципе, на некоторые вопросы он был готов ответить. Да и Тимотео не запрещал ему ничего говорить. Так что днём раньше, днём позже…. Какая к черту разница?! Хуже уже, чем в день мятежа, быть точно не может. Но все равно сволочи…  Кое-что его  по-прежнему беспокоило. Мечник не хотел, чтобы об их разговоре стало известно:
Врой! Маммон!.. Толку с твоей хрени, когда нас могут подслушать?! – он замолчал, зацепившись мыслью за вице-капитана, который и так колючкой засел в мозгах. Сам он постоянно (но, конечно, не вслух) материл последними словами Оттавио. Особенно когда появлялся из ниоткуда с очередными делами и мягкой до тошнотворности понимающей улыбкой, но всё-таки знал, что тот также как и все они, выполнял свою роль в их мятеже. Вот только результат был совершенно иным. Для него провал стал взлётом, для них – падением. –  Оттавио, как и все мы, выполнял приказ Занзаса. Пусть уж лучше управляет нами он, чем неизвестно кто. Вария будет действовать, но никто из нас никогда не получит заказа от мафии. На всех, кто не участвовал в мятеже, этот запрет не распространяется. Что непонятно?!
Это, вроде бы, и так было ясно, а про срок заточения – полгода, год… Да какая разница!! Особенно ему! Без работы они не останутся. Он много не понимал, и главное, почему их всех не убили, в этом еще предстояло разобраться. Но где ему в свои 14 понять все хитросплетения теневого мира, все паутинки, которыми все опутаны, как удавками? Ни знаний, ни опыта, ни связей. Ни-че-го. Только репутация мечника, титул Второго императора мечей и куча проблем. Супербиа, нахмурившись сильнее, обвёл всех тяжелым взглядом. Луссурия явно занял выжидательную позицию, и винить его в этом было нельзя. Да и не мог Скуало к нему относиться плохо, благодарный, пусть и никогда не озвучивал это, за лечение, а особенно за то, что тот не лез в душу. Принц же выглядел безмятежным ребенком, довольным жизнью. Скуало на его счёт никогда не обманывался, пусть даже иногда и отвешивал люлей для усмирения и воспитательных целей. Бел бесил, хотелось стереть эту его вечную ухмылку с лица, но предпринимать еще одну попытку добраться до мальчишки было глупо. Тем более, что в Варии если кому и решил вмазать, то промахиваться точно нельзя. Гад. Мелкий раздражающий гад!! Его покачивание действовало на нервы и раздражало.  Расшатанные нервы новоиспеченного капитана и без того были на пределе,  но конец терпению наступил, когда Супербиа услышал заявление Леви! Сжав руку в кулак, он подскочил, как бутылка из пробки.
ВРОООЙ!! ЗАТКНИСЬ! Я БЫ НИКОГДА НЕ ПРЕДАЛ ЗАНЗАСА!! – взорвался Скуало. Он кинулся на Леви, желая вмазать ему как можно сильнее, выплеснуть всю ту боль, что скопилась в нём и плевал он на всякие там запреты и бинты! Гнев застилал глаза, а терпение лопнуло в один миг как мыльный пузырь. Нападки Грозы больно били по гордости. Куда сильнее, чем требования помешанного на деньгах Маммона или же раскачивание явно наслаждавшегося ситуацией Бела… Тот знал куда и как бить. Невыносимо... От того, что этот ублюдок посмел о нём думать! От этого холодного, выверенного тона, который говорил о том, что фраза была хорошо продумана и выкристаллизована задолго до этой минуты!

[AVA]https://pp.vk.me/c636725/v636725905/3b48f/F_AFqpOqQnU.jpg[/AVA]

+4

23

Гневные взгляды и вопли Скуало не произвели на Маммона никакого впечатления: чем громче орёт сейчас мечник, тем более очевидной становится его полная беспомощность в данной ситуации. Бежать ему некуда, не к кому и не зачем, да и гордость не позволит покинуть отряд под давлением заинтересованных в прояснении ситуации офицеров; атаковать капитану нечем - оружия при нём в лазарете не было -  а кидаться врукопашную сразу на весь старший состав Варии как-то совсем неразумно.
Благо, Супербиа это и сам прекрасно понимал - ещё несколько секунд, сверкая глазами, злобно оглядывал присутствующих, огрызнулся на всех сразу, но потом дело сдвинулось с мёртвой точки. "Подслушать, говоришь?" Хотел бы Маммон увидеть того самоубийцу, что решится на столь опрометчивый поступок. Хотя нельзя сказать, что мечник был неправ, высказывая подобное опасение, Вайпер и сам поставил бы иллюзорный заслон, как только убедился бы, что Скуало будет говорить по делу. А если бы мечник продолжал упрямиться... что ж, банальные пытки ещё никто не отменял, а вот вопли пострадавшего мог слышать хоть весь особняк, репутация Маммона от этого только бы выиграла.
Если присутствующие офицеры были достаточно внимательны, то они могли заметить колебания воздуха, свойственные появлению слоя иллюзии поверх реального помещения. Внешне никаких отличий не было: Маммон не хотел, чтобы какие-либо пейзажи или просто пустота отвлекали варийцев от разговора. Всё тот же лазарет, мебель, дверь... Не будешь знать наверняка, что всё это ненастоящее и создано лишь для безопасности, никогда и не поймёшь, что что-то изменилось.
- Если это единственное, что тебя останавливало, то я могу гарантировать безопасность от посторонних ушей.
Варийцы никогда не были сильны в разговорах: старшие офицеры были великолепными бойцами, каждый из них, но вот парламентёры из них не получились бы. Маммон, конечно, понимал эту простую истину с самого начала совместной работы, но раньше ему не приходилось вести с так называемыми сослуживцами долгих бесед, тем более на серьёзные темы. Сегодняшний разговор кардинально отличался ото всех, что имели место быть между варийцами раньше, в том числе по степени важности для всего отряда. Неудивительно, что он не задался с самого начала.
Интересно, сколько это может продолжаться? Бел отмалчивается, изображая зрителя; Луссурия держится в стороне, явно беспокоясь больше о сослуживцах, нежели о результатах разговора; Леви едва сдерживается от того, чтобы вмазать Скуало; а сам мечник изображает из себя попавшего в ловушку хищника, который пойман, но не сломлен. И это команда? Люди, что находятся как бы на одной стороне и служат одному человеку, пусть даже его сейчас нет с ними? А со стороны и не скажешь, что их хоть что-то связывает.
У каждого изначально была какая-то цель, что подтолкнула их к службе в Варии. Старших офицеров действительно ничего не связывало, кроме Босса, только вот это, увы, не значило, что надо окончательно отдаляться и абстрагироваться от окружающих, играя в независимых одиночек. Маммон много раз видел, как лишившись начальника, даже самые казалось бы сильные и упорные коллективы распадались и превращались в нечто, заслуживающее только жалости.
Можно перебить друг друга прямо здесь и сейчас, можно поскандалить и разойтись в разные стороны. Только куда они все пойдут? В наёмники, где надо будет заново доказывать свою силу и значимость, а заодно смириться со званием "бывшего офицера Варии" и "одного из провалившихся мятежников"?  Очень "впечатляющая" перспектива, нечего сказать.
Странно, что это понимает именно Маммон: не лидер по натуре, не способный к эмоциональным привязанностям иллюзионист, у которого всегда есть возможность снова исчезнуть, сменить имя, внешность и историю жизни, фактически начав всё заново. Непонятно, почему тот же Скуало, не обладающий запасными вариантами, упорствует, не выдавая известной ему информации. Когда-нибудь эта глупая гордость его погубит.
Слово за слово - и вот Скуало вопит  о своей преданности Занзасу и бросается вперёд в намерении атаковать Леви. Маммон недовольно поджал губы: вмешиваться не хотелось, но если оставаться в стороне, весь разговор перейдёт в банальную драку, и ничего узнать не получится.
Без предупреждения между Хранителями Грозы и Дождя появился столп огня до потолка - если кто не успел отпрыгнуть, тот наверняка обжёгся. Иллюзорный огонь в иллюзорном помещении; жаль, присутствующие не оценят всей сложности работы.
- 84 процента официальной прибыли Вария получала от заказчиков из мафии, - ровным тоном, словно ничего не произошло, продолжил Маммон. - Нам предлагается работать бесплатно? Или отправлять на сложные миссии младших офицеров, и отнимать у них долю?
"Неубедительно". Скуало же не может быть настолько дурным, чтобы согласиться работать на Оттавио, да ещё и за "спасибо"?
Хотелось бы знать, это временная мера, или Супербиа слегка сошёл с ума и на его мнение опираться больше не стоит.

[AVA]http://s019.radikal.ru/i630/1704/22/4bc880099bcf.png[/AVA]

Отредактировано Mammon (23.04.2017 14:24:23)

+4

24

Тем временем обстановка накалялась. Ничего удивительного в этом, конечно же, не было, но и радости не доставляло. Луссурии нравилось воспринимать их разношёрстную компанию, хоть и лишившуюся очень важной составляющей вместе с Занзасом, семьёй, как бы это странно не казалось со стороны. Какими бы разными они не были, начиная от возраста, интересов и способа попадания в отряд - но они были вместе, и пока они не разбежались, никто Солнышку обратное не докажет. И будучи чуть старше остальных, кроме Маммошеньки, само собой, Лусс невольно проводил ассоциацию со своим прошлым, чувствуя потребность не допустить конфликт, и не дать им передраться.
Братьям порой тоже нужно выпустить пар, оттого они могут устраивать потасовки, чтобы потом продолжить гонять в мяч, а вставать между офицерами и опытными бойцами было бы ещё и не безопасно, но. Вот вроде и понимаешь, что не твоё дело, пусть себе играются, но всё равно хочешь сделать по-своему.
Хочешь. Пока что, Лусс продолжал молча сидеть, наблюдая за каждым из офицеров, кто подавал голос, мысленно перебирая возможные варианты событий.
Их домашний арест вполне понятен, но всем всё равно хочется подробностей, да и заточение уже просто действует на нервы. Ещё пара недель в таком духе и кое-кто начнёт кидаться на рядовых, сослуживцев или руководство. А кое-кто погрязнет в самокопании. Ведь кто они, по сути, не смотря на опыт убийц - кучка подростков, у которых в один момент отобрали объединяющее их звено, оставив барахтаться в океане невысказанных чувств. Но, оставили в живых.
Ску было даже немножечко жалко. Нет ничего приятного, когда тебя заставляют говорить, а не когда ты сам собираешь свою предполагаемую команду для разъяснения. Но, не на столько жалко, чтобы как-то этому помешать.

А вот допускать драку в лазарете Солнышко, всё же, не собирался. Во-первых - беловолосая Акула ещё не был готов к потасовкам с равным по силам противникам, а в том, что Леви сейчас не адекватный, и плевать на это хотел - Луссурия не сомневался. А во-вторых, это его территория, в конце концов. Какого чёрта?

Солнце подскакивает на ноги сразу же, как у Скуало срывает крышу. Опрокидывает стул в процессе, на автомате отбросив его в сторону, готовый разнимать задир. Но, благо, иллюзиониста банальный мордобой тоже не устраивал, и он воспользовался своими методами, разделяя Грозу и Дождь огненным столпом, за что получил от Лусса благодарный взгляд.
Подумаешь высказывание. Да они постоянно перекидываются совсем не любезными фразами. Вполне можно привыкнуть.

- Ску, сладенький, тебя ещё нельзя драться. Подожди немного, а потом устраивайте спарринги сколько влезет. Веди себя хорошо, пожалуйста. Мне бы не хотелось тебя ловить и связывать, а потом ещё и заново долечивать, потому что раны откроются.

Опасность драки, по крайней мере временно, была предотвращена Маммоном, и Лусс тут же сбросил состояние готовности, начав сюсюкать. Про «связывать», он даже не шутил, хотя вряд ли эта затея увенчалась бы успехом надолго. Поскольку Скуало был младше и находился под его опекой в светлых стенах больничного отсека - Солнце чувствовал ответственность за его состояние и как уважающий себя медик, не собирался допускать его усугубления.

- И как долго продлится наш... Домашний арест? - Как ни в чём не бывало, дополнил вопросы иллюзиониста Солнце, поленившись поднимать стул и усаживаясь на край больничной койки.

+4

25

Хочется, хочется почувствовать как костяшки врезаются тебе в скулу, вызывая вспышку ошеломляющей боли, которая хоть на миг даст уйти, спрятаться от боли душевной. Уверится в привычном положении вещей, гипертрофированно прочувствовать его: ты ненавидишь меня, я ненавижу тебя, ну же, мир - он как прежде и нет той зияющей пустоты в груди.
И никогда Левиатан не признается себе - но в который раз упиться чувством собственной гребанной низости. Презираемый всеми и не вызывающий ничего, кроме отвращения и презрения. Единственный контакт с людьми, который он умел устанавливать - через драку. Вот она, суть его жизни: ненависть и отвращение в чужых взглядах, направленных на него.

Иллюзорное, но вполне способное обжечь пламя стеною возникает между такой близкой целью, и Леви отступает на шаг, инстинктивно, нехотя, подчиняясь лишь глубинному чувству самосохранения. Воздух с гневом клокочет в груди, и сейчас бы очень хотелось продолжить начатое, но невидимый, внимательный взгляд Маммона не пускает.

Чертов Скуало, почему именно ты был в этот момент рядом с ним? Левиатан злится, Левиатан завидует. Он видел последним единственного человека, который по непонятной причине смотрел на него без презрения. С самого момента их встречи, когда невольно защитил его, да и это не главное. Защиты и помощи ничьей Леви не принимал, это было лишь стечение обстоятельств, которое обнажило куда более важные вещи: разговор на равных. Просто, как с человеком, а не как с мозолящим всем глаза чмом.
И Супербиа был тем, кто последние месяца лишал его даже такой малости. Крал своими дибильными криками все внимание на себя, вечно крутился рядом, слишком шумный, слишком живой, чтобы игнорировать его. Куда на этом фоне замечать привычного Хранителя Грозы, который, как пес, вечно крутится где-то рядом. Хозяин может вспомнить, потрепать по загривку но общаться предпочтет, все же, с людьми.

Привычные еще не к таким конфликтам варийцы невозмутимо продолжают допрос, на который Леви плевать. Ему не важно, как они теперь будут жить, кто ими управляет, сколько денег они потеряют и убьют ли их завтра - это все не имеет ровным счетом никакого значения.

Они ушли вместе. Ушли вдвоем, а вернулся один.
И за это Левиатан ненавидел Скуало.

+4

26

Когда ярость и гнев застилают глаза своей мутной пеленой, то весь мир сужается до размера цели. Всё, что хотел Скуало в этот момент – так это выплеснуть весь накопившийся гнев, ударить Леви как можно сильнее, сломать ему челюсть, разбить нос, выбить зуб… Что угодно, чтобы убрать это невыносимое выражение с его лица! В эту минуту мечник ненавидел его так, что был готов растерзать голыми руками. Только столб пламени, взвившийся вверх, заставил Супербиа отшатнуться и отскочить в сторону, чуть не сбив Бела вместе со стулом... Сработали врожденные чертовые инстинкты самозащиты. Подросток влетел в какой-то из многочисленных столиков, не опрокинув его, но сильно толкнув, да так и замер там, по-прежнему стискивая кулак и сверля всех злым, прожигающим взглядом. Послышался звук разбиваемого стекла, удара чего-то металлического – хрен знает, что там упало. Скуало это не интересовало. В отличие от Луссурии, но плевать он хотел на все это. И на его причитания, и прочее. Пусть хоть сильнодействующий яд разольется по всей комнате или бактериологическое оружие, но откуда им тут взяться?  Секунду другую ошеломленный мечник, смотрел в ту сторону, где огонь исчез также, как и возник. Потом взгляд стал понимающим: иллюзия. Всего лишь проклятая способность мелкой сволочи! Он уже видел его «таланты» в действии, рядом с которыми все ловкие трюки и обман зрения пресловутых фокусников были настолько ничтожными и незначительными, как детские каракули по сравнению с творениями Леонардо Да Винчи.  Когда-то, словно в другой жизни, мечник даже восхищался иллюзорными творениями, но сейчас – был в бешенстве как никогда, особенно из-за того, что опять клюнул, опять повёлся.
Вроооой! Маммон! Ублюдок!!! – проорал он, чувствуя, что всё-то больное, ненормальное, сдерживаемое до этой минуты, словно прижатое крышкой в плотно закрытой кипящей кастрюле, висящей над огнем, стремилось вырваться наружу. Попытка напасть на Леви была лишь первым выбросом пара. Ему по-прежнему хотелось рвать и метать. Он бы не отказался от большой многочасовой заварушки с десятками противников, но где их взять? Скуало тяжело дышал, смотря на всех исподлобья. Взгляд задержался на Леви и губы презрительно искривились: он видел в его глазах тёмную, всепоглощающую ненависть и презрение. Тот уже вынес свой приговор, явно считая его виновным во всем. Супербиа не собирался оправдываться. Особенно перед ним. Перед таким ничтожеством, которое Занзас непонятно для чего держал рядом с собой, который был послушен, как собака, и надоедлив, как тень, от которой не убежишь, но которая задрала до зубного скрежета. Он не понимал ни этой привязанности, ни этих отношений. Леви ему всегда только мешал, всегда в самый ненужный момент оказываясь рядом и раздражая одним своим присутствием и взглядом.
Кровь молотком стучала в висках. Мечник с раздражением слушал, но не сразу понимал зудящие, надоедливые вопросы Маммона, произнесенные тем самым деловым, сухим тоном, каким разговаривают все банковские служащие. С таким же успехом говорить мог бы автомат. Цифры, факты, все по делу, ничего личного. Чёртов денежный мешок! Да и Луссурия не лучше! Только в отличие от Маммона тот фонтанировал эмоциями и беспокойством, причем с формулировкой – что для его же блага, даже связывание, на что он в сознательном состоянии не собирался соглашаться. Самому же Скуало было нужно совсем другое. Вернуться в прошлое, переиграть ту битву, отправить дьявольского старика на тот свет или забыться до такой степени, чтобы даже во снах не являлся подвал и тот страшный, последний оборвавшийся на жуткой ноте, крик Занзаса.
Сроки! Проценты! Деньги… Новый капитан Варии же больше всего боялся совсем других вопросов. Что они начнут спрашивать, что именно произошло в тот день. Почему их план провалился? Что случилось с Боссом?  Но нет, все было гораздо проще. Запрокинув голову, он громко расхохотался, так, что заболели сломанные ребра. Злым, нечеловеческим смехом, выматывающим душу. Истеричный хохот оборвался также резко, как и начался. Он обвёл взглядом всю эту компанию – Луссурию, Маммона, Бельфегора и Леви – и решил, что тут ему скрывать нечего. Резко, словно стальным росчерком меча, разрубая словесные Гордиевы узлы.
Врой! За эти вопросы отвечает Оттавио! Я нихрена в этом не разбираюсь! Только подпись ставлю! – он этого не скрывал, да и они это прекрасно знали. За те полгода, что Скуало был в Варии, ему приходилось работать с документами, но большую часть работы все-таки выполнял Занзас, Оттавио, да тот же Луссурия! Пусть теперь вице-капитану жадная сволочь выгрызает мозг. И по делам ему! Им обоим. Луссу ответить было ещё проще: – Девятый говорил о «нескольких месяцах». Думаю, пока какая-нибудь лажа не начнётся!  –  Скуало легко выдернул ту реплику из диалога с Тимотео, что постоянно прокручивал в голове. Каждое его слово, взгляд – такой с вид добродушный, но холодный, тяжёлый, придавливающий как могильной плитой. Словно тот разговор после мятежа записали на пленку и прокручивали тысячу раз, в мельчайших подробностях. Вплоть до пролетевшей мухи или последнего жеста. – Врой! Всё?! Я могу возвращаться к своим «делам»?! – последнее было произнесено с издевкой. Он, выпрямившись, с вызовом посмотрел на Маммона – потому что именно от него зависело, сколько они пробудут в этой иллюзорной мутатени.

[AVA]https://pp.vk.me/c636725/v636725905/3b48f/F_AFqpOqQnU.jpg[/AVA]

+4

27

Пожалуй, у Маммона не получилось бы быстрее успокоить парочку разбушевавшихся подростков, даже если он вылил бы на них ушат воды. К слову, именно между этими двумя вариантами и выбирал иллюзионист, и всё же остановился на огне. Столп пламени, появившийся ниоткуда и также внезапно исчезнувший, показался Маммону более эффективным средством: вода всё-таки не несёт в себе опасности, по крайней мере, не в тех количествах, что вылил бы на спорщиков Вайпер. Да, Леви и Скуало мгновенно оказались бы мокрыми, но, как сейчас осознал Маммон, едва ли такой метод воздействия смог бы в полной мере их остудить. Не исключено, что полившаяся на их головы воды только ещё больше разозлила бы варийцев – и тогда всё равно пришлось бы использовать другие иллюзии. Выходит, Маммон сэкономил и время, и силы.
Вид огня всегда вызывал у человека какой-то потаённый страх. Вот и сейчас у обоих варийцев – тренированныйхпрофессионалов, которые сразу заметили только начавшее расти из-под земли пламя – сработал свойственный любому адекватному существу инстинкт самосохранения. Леви с недовольным лицом отступил на шаг назад, Скуало резко отскочил в сторону, налетев на один из столиков и перевернув ни в чём не повинный предмет мебели.
- Продолжим?
У Скуало поистине говорящая фамилия – вот с чего он взял, что является лучше остальных старших офицеров? Не было секретом, что из них всех более-менее положительно он относится к Луссурии, хотя в настоящий момент и он раздражает мечника не меньше остальных. Маммон поймал тот полный презрения взгляд, что Скуало бросил на Леви… Супербиа считает, что Леви ничтожество? Привязавшийся к Занзасу балласт? Хорошее же у него мнение о боссе – глава Варии лично отбирал тех людей, которые вошли в старший офицерский состав, знали о многих его планах и участвовали в той пускай даже и провальной попытке переворота. И едва ли Занзас настолько глуп, что основывал свой выбор только на силе претендентов: можно быть сто раз мощным воином, но при этом клиническим идиотом. Прослыть уникальным бойцом, но быть настолько трусом, что исчезнуть в самый ответственный момент, перейти на другую сторону, попусту предать.
Скуало может быть обо всех присутствующих какого угодно мнения, но набирал их в отряд не он. И – едва ли это будет для кого-то сюрпризом – они все остались в Варии едва ли ради мечника.
- Как скажешь, капитан, - люди матерятся более приятным тоном, чем Маммон произнёс звание Скуало. – Значит, по этому вопросу обращусь к Оттавио.
Честно говоря, иллюзионисту совершенно не принципиально, у кого выяснять эти вопросы. Ему не нравился Оттавио, он казался очень неприятной личностью – весь такой показушно-вежливый, приветливый и с извечно-сочувствующим выражением лица, он вызывал только желание придушить его. Можно даже тентаклями.
- Много ума не надо, чтобы подписи ставить, твои дела подождут, - конечно, на первом месте у Маммона всегда будут стоять финансовые вопросы, но раз уж Скуало в этом якобы не разбирается и комментировать отказывается, стоит перейти к следующей части разговора. По ней мечнику известно больше остальных, и уйти от ответа не удастся. – Но у меня только один вопрос, ответишь сразу и без криков – и можешь быть свободен.
Маммон сейчас чувствовал себя хозяином ситуации: выйти из иллюзии у Скуало не получится, а вопить и пытаться на всех нападать он может сколько угодно. Варийцы, лишённые привычной работы и должного количества миссий, никуда не торопятся. Вайпер так вообще хоть целый день здесь может провести, он себя чувствует вполне комфортно.
- Босс жив?
Почему провалился их план, что именно случилось с Занзасом – это те самые подробности, которые в данный момент мало интересовали Маммона. Если босс жив, то он найдёт способ вернуться. А если нет… что ж, тогда детали не имеют смысла. Вария во главе с Оттавио представляла собой весьма жалкое подобие того отряда, в который вступил когда-то Маммон. И сейчас важно только одно: есть ли вообще шанс на то, что всё вернётся на круги своя.
Вайпер умел ждать. Но, будучи материалистом, совершенно не верил в чудеса – поэтому требовал ясности в одном-единственном вопросе.
[AVA]http://s019.radikal.ru/i630/1704/22/4bc880099bcf.png[/AVA]

+4

28

Обнять и плакать. Вот и вся ассоциация, которая приходила на Ску сейчас. Мечась как раненый зверь, загнанный в ловушку, без возможности даже выплеснуть всю гадость при помощи наибанальнейшего из способов, он вызывал жалость. Противоречивое сочувствие, смешивающееся с тонкой канвой раздражения, потому что больше всего сейчас походил на того, кем и являлся на самом деле. Подростка, попавшего в ситуацию, над которой не властен, особенно на фоне вечной самостоятельности. Он злился, и это было похоже на бессилие. Отвратительное состояние. Отвратительное, и заражающее. Не будь Луссурия собой, будь он больше привязан к Занзасу, не имей более твёрдой почвы под ногами, или, может, будь помладше на пару лет, он мог бы не сдержаться, и отвесить кэпу подзатыльник со словами: «успокойся, не только тебе тут плохо», как отвесил бы его младшему брату, когда тот зарывался. Но Лусс, благо, был собой, и как раз ему было менее плохо, чем, скажем, Скуало или Леви. Он был с ними, но не был связан слепой преданностью или выходящими за рамки «обычное» обстоятельствами, которые могут стать причиной накрепко удерживающей людей друг подле друга, и лишают всего, когда узы рвутся. Он не держался в Варии на одной только преданности Занзасу, как сейчас складывалось впечатление как минимум о двоих из офицеров, хоть именно Занзас связывал пятёрку варийцев. Пришёл к должности «естественным» путём, начав деятельность «со старта», пошёл за Вонголой видя в нём лидера, того, за кем хочется идти и в ком уверен безоговорочно,  успев начать со своеобразной нежностью относиться к каждому из старших офицеров. Да и, в целом, отлично адаптировался к любым обстоятельствам, вместо рефлексии выбирая бытовую суету.
Но, старшим по званию не раздают подзатыльников, субординацию пока тоже никто не отменял, а лёгкая вспышка раздражения угасла так же быстро как возникла, оставляя лишь сочувствие.
В их маленькой семье Ску сейчас был самый проблемный. Самый уязвимый морально. Или не самый? Лезть в душу насильно, и выпытывать, что же так сильно привязало их к боссу, и почему общий крах подействовал так болезненно, Солнышко не собирался, но в его мирке, где он сам себе выдал ответственную миссию заботиться об остальных офицерах, эти двое не могли не беспокоить. Два ядовитых пятна, нервно пульсирующих. Один как оголённый нерв, а другой замкнутый в себе. Маммон и Бел, к счастью, не были проблемными, и за их душевное спокойствие не приходилось беспокоиться.

Получив ответ на свой вопрос, и убедившись, что Скуало не собирается буянить, Лусс благоразумно заткнулся, отлично понимая, что ничего умного не скажет, и будет только  раздражать.
«Отличный» выходил разговор. По факту, они знали лишь крохи, и Ску, если не вредничал, не был исключением. И того: ни ясности, ни спокойствия, только часть сдерживаемых обидок вышла наружу, подначиваемая эмоциональным накалом.
Одним словом: «Сложно».
До того как Маммон произносит то единственное, о чём до сих пор все молчали, переваривая только в голове.
Занзас был их лидером, и его сейчас с ними не было. То, что они сделали: бунт, предательство - за такое каждого должны были прикончить ещё там. Но они живы и не хватало только Неба, замыкающего их связку.
Лусс до сегодня предпочитал поменьше думать над этим вопросом. Но если живы они все, это давало даже не надежду, основание думать, что Занзаса тоже оставили в живых, и может быть именно это удержало их всех в Варии.
Этот и ещё множество других вопросов. «Жив ли босс?» - озвучено. Если да – «где он находится?». «Что произошло в подвалах? Подробности?» И другие из них вытекающие. Болезненное любопытство, и то самое что для кого-то полностью, а для кого-то, как для Лусса, частично, выбивало опору под ногами, не давая размышлять в сторону своих дальнейших действий. Тех, которые «если бы». Тех, которые могли бы быть, если бы они, по факту, не были на коротком поводке.

Вот только задавать вопросов Лусс не станет. Не сейчас. Не тогда, когда их беседа больше стала походить на фарс. Или, может, чуть позже, если Скуало, вдруг, чудом, перестанет психовать. Того требовал проснувшийся в душе Солнышка гуманизм и представления о ведении общения.  Толпой не галдят. Толпой слушают и дополняют.  И нарушать уже имеющуюся линию конкретно этой беседы казалось неуместным.

+3

29

Занзас тогда вел их лично. Они прибыли в особняк Девятого своей единой командой офицеров и с остальными отрядами рядовых с блеском, дело шло, как по маслу. Как хотел сам босс, так же хотели и остальные варийцы. Бельфегор тогда практически находился всё время с Маммоном. Они успели наладить связь между собой и понимали намерения других. Ну, точнее будет сказать, понимал именно иллюзионист, а Бельфегор внимательно следил за своим напарником, испытывая странную смесь ощущений из восхищения, зависти и умиления. Тогда Зансас и Скуало ушли вдвоём вглубь особняка, спустившись на нижние этажи, приказав оставаться на месте остальным и разобраться с помехами, если таковые возникнут. Бел разобрался с ними в своём стиле, получил парочку неодобрительных взглядов и нелестных комментариев в свой адрес. Да плевать, зато весело же! Весело было до той поры, пока варийское оцепление особняка не было прорвано людьми Девятого. Скуало и Занзас всё ещё не возвращались с нижних этажей, а Бельфегор в этот момент спинным мозгом почуял проблемы. Крупные проблемы, которые теперь вытекли вот в «это». Даже родители не наказывали своего сына домашним арестом, Принц не мог и предполагать, что будет всё настолько плохо. Их чуть ли не в буквальном смысле вязали по рукам и ногам, некоторые офицеры больше походили на призраков, жалкое подобие настоящего, шастали по тёмным коридорам и пугали своим видом картины и карнизы. Например, Скуало. Он на самом деле походил сейчас, в этой обстановке, на загнанного зверя, который прищемил лапу в капкане. Остаётся сдаться или отгрызть себе лапу, чтобы благополучно свалить, но, опять же, спасибо спинной мозг и фронтальная часть, — Маммон не отпустит просто так. Бел с ним работает. Бел знает. С иллюзионистом вообще шутки плохи, даже если это кто-то «родной» из Варии. Почему-то пробивало на нервный смех.
Вот разгоряченные взаимной ненавистью друг к другу ребята рванули выяснять отношения телесно. Бельфегор наблюдал за этой картиной с равнодушием, даже улыбка с детских губ исчезла. Нашли же время выяснять пределы своего самообладания. От Скуало требуют ответов, требуют правды, а Леви… Леви, наверное, можно было понять. Его мальчик знал не так хорошо, как остальных. Все говорили или так или иначе намекали, что за спинами Громовержца и Занзаса общая история, со шрамами на двоих и болью, которая понятна только им. Скептик внутри мальчика морщится и качает головой. Нет ему до этого дела. Он просто, как и все хочет, наконец, получить ясность в этом деле. Разнимать их не полез. Сами закончат, как выдохнутся, а понаблюдать — лишним не станет. Но вмешался Маммон, используя свои способности, чтобы поставить запятую на этом моменте. Бел едва успел рвануть со стула в сторону, иначе бы столкнулся со Скуало, авось и огнём ещё задело.
Тихо шипяще посмеявшись, Бельфегор уселся на край стола, уперевшись локтями в колени. Правила приличия он благополучно отослал в известное направление, а возможный упрёк со стороны Лусса — проигнорировал. Приближаться к Скуало и Леви сейчас? Нет, не хотелось даже с целью скромного и невинного развлечения.
Эти «несколько месяцев» могли перетечь и в годы. Никто из здешних не продержится ещё и двух месяцев, ясно же, как день безоблачный. Всех заботили разные вещи, но каждого в равной степени беспокоило одно: что сейчас с Боссом. Маммон задал правильный и резкий вопрос. Бельфегор скользнул по маленькой фигурке цепким взглядом и улыбнулся. Перевёл взгляд на Скуало в ожидании любой правды, чем там Demone не шутит.
[AVA]http://s41.radikal.ru/i091/1703/de/957b5a2cf0f2.jpg[/AVA]

Отредактировано Belphegor (10.06.2017 19:32:02)

+3

30

Скуало орал. Беспрестанно пыжился, будто громкость его голоса могла достать окружающих и попросить его, наконец, на выход. Леви позволил себе презрительную эмоцию - впервые за долгое время, возможно за все года службы. Мышцы щеки напряглись, поднимая губу и обнажая презрительно стиснутые зубы.
- Только подпись ставишь. На нашем смертном приговоре. - Что-то сломалось внутри Хранителя Грозы, треснуло, как перегоревшая балка после пожара. Похоже, Супебиа совсем дурак? И надежды на него совсем нет. Он не пытался вытянуть Варию, как-то помочь им всем. Даже информацией делиться не хотел - да, возможно даже все вместе они не нашли бы выхода, но это бы хоть ненамного успокоило окружающих. Но нет же. Акула зажал информацию в своих слизких ластах, видимо наслаждаясь своей случайной исключительностью - как же, только он знает, что тогда произошло. Леви стало очень мерзко. После заявления про роль бездумной куклы - так тем более. Не разбирайся. Подписывай.
Левиатан надеялся, что его голова первой окажется на плахе, чтобы не видеть этого всего.
Осознание того, что они собрались здесь безрезультатно, плотно поселилось в душе. Не понятно почему, но не смотря на не слишком большую разницу в возрасте, сейчас Скуало казался ему истеричным подростком. А может это Левиатан выгорел раньше времени, скукожился, как обугленные края неугодного листа бумаги, черный, измызганный, распространяющий такую же отвратительную копоть, стоит к нему только прикоснуться. Хотя кто стал бы, кто захотел?

- Маммон, - Леви медленно повернулся к иллюзионисту. С Маммоном они практически не общались. Хотя что греха таить - с Леви вообще никто не общался, кроме обязательно положительного Хранителя Солнца. Но прямолинейный и четкий подход Хранителя Тумана импонировал Левиатану. Порой ему казалось, что столь же четкая позиция - задание превыше всего - вызывает у иллюзиониста если не уважение, то хотя бы толику расположения. - Выпусти меня.
Хранитель Грозы говорил предельно спокойно, чеканя слова, что после недавней вспышки казалось еще более жутким. На разом посеревшем и умершем лице не отображалось ни одной эмоции. Если в обычные дни там можно было найти отголоски затаенного ожидания, когда же позовет Занзас, сосредоточенности, чтобы выполнить задание как можно лучше. То сейчас - ничего, лишь восковая маска, смотревшееся на загорело коже воистину жутко.
Здесь Левиатан больше не найдет ответов. На Скуало он обернулся, как на пустое место. После всего он не стоил даже той ненависти, что минуту назад бушевала в душе - и резко оборвалась, задохнулась, как пламя без кислорода.

+2


Вы здесь » KHR! Dark Matter » Личные эпизоды » Tibi et igni. Прочти и сожги


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC