Вверх

Вниз

KHR! Dark Matter

Объявление

Приветствуем на проекте KHR! Dark Matter, славные отбросы!



Рейтинг игры: 18+
Система игры: эпизоды
Мастеринг: смешанный
Время в игре: 08/2015



Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru



•Мы обновили дизайн, возрадуемся же. Поцелуйте Занзаса в щёчку и ткните баннеры. В принципе, можно наоборот : D

•Уважаемые отбросы! Участвуйте в массовом квесте! Плюшки прилагаются.

•Хранители Тунца проходят по акции с упрощённой анкетой. И мы бы не отказались от хлопчиков из Ферро!
•"Негласное правило, действующее только с Кёей: завались или получишь в нос." [читать эпизод]

•"Во-вторых, да, блин, Вонгола их не винил, но Хранители Савады по факту конкретно проебались со всей этой историей." [читать эпизод]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » KHR! Dark Matter » Личные эпизоды » Faccenda dell'onore


Faccenda dell'onore

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

1. Время и место
Япония. Намимори.
16 сентября 2009 года. Вечер.
2. Участники
Скуало Супербиа
Ямамото Такеши
3. Краткий сюжет
Битва Хранителей Дождя  стала поворотным моментом в судьбе обоих мечников. Время излечивает любые раны, и спустя 11 месяцев после Конфликта Колец начинается новая страница в отношениях Скуало Супербиа и Ямамото Такеши.

[AVA]http://s1.uploads.ru/pVSfJ.jpg[/AVA]

+2

2

Внешний вид на квест:

С поправкой на рукава у куртки:
http://s9.uploads.ru/HQCyl.jpg

Пальцы правой руки барабанят по столу что-то, напоминающее боевой марш. Меж бровей залегает глубокая складка. Последнее поражение, которое потерпел Второй император мечей в ходе Конфликта Колец, отдавало горечью и солью, болью и отчаянием. Однако сейчас, когда миновал почти год, Скуало уже совсем иначе смотрел на события злополучного октября. Без тех ослепляющих эмоций, без болезненного чувства оскорблённой гордости, без пристрастия. Прорываясь сквозь пелёну злости и ярости, он начинал понимать, что этот вариант будущего, пусть в корне и отличался от запланированного им, был всё-таки лучше. Тяжёлее, но лучшее. Но пока болели и ныли раны, нанесённые зубами белой акулы, пока каждая тренировка становилась испытанием его настойчивости, тестом на выносливость и уверенность в себе, мечник не мог об этом думать иначе. Постепенно, когда долгие часы сложились в дни, а те в недели и месяцы, он принял своё поражение и свыкся с ним. Время лечит, затягивая самые глубокие повреждения, оставляя шрамы-напоминание. Простая, проверенная на собственной шкуре, истина.
Во время Конфликта Колец Супербиа, ослеплённый собственной злостью, доведённый до предела поведением Занзаса, подозревавшего его в предательстве, хотел закончить весь фарс на своих условиях. Его не останавливало даже понимание, насколько дорого победа в битве Дождя может стоить Боссу. Связь была разорвана, и ему было плевать, что и кого ждёт. Скуало решил, что поединок станет демонстрацией всех его способностей, заключительным аккордом, логической точкой, взмахом меча, обрубающего все концы. Всё просто. Убить чёртового японского мальчишку. Швырнуть Кольцо Хранителя Боссу. С гордо поднятой головой навсегда покинуть Варию, мафию, весь этот мутный омут…

Вариец, вырвавшись из своих мыслей, мотнул головой, протянул руку и, выдернув из стопки безликих папок третью сверху, резко её раскрыл. Взгляд цепких глаз вновь пробежал по строчкам, которые он и так помнил наизусть. Заказ на Фабио Парини. Одного из отморозков с длинным послужным списком, которого они давно разыскивали. Миссия, дававшая ему возможность оказаться в Восточной Азии. Дальше добраться до истинной цели просто.  Не хватало одного – разрешения. Мечник прекрасно знал, как его появление в Намимори и попытка встретиться с Ямамото Такеши может быть расценена Вонголой. Варию уже не пасли и не прижимали так, как раньше, но всё равно лезть на рожон было ещё рано. Особенно во всём, что касалось золотого мальчика Савады, мелкого ничтожного выродка, из которого пытались сделать достойного наследника. Обхохочешься. Если бы не было так печально. Но это уже не их проблемы. Свою миссию по прокачке сопляка Вария выполнила. Пусть дальше Тимотео и его ублюдки делают что хотят. Супербиа, решившись, не мог больше ждать. Всё также хмурясь, он подскочил и быстрым, размашистым шагом поспешил в кабинет Занзаса, влетел ураганом, обнаружив Босса, восседавшего за очередной бумажной хренью, хлопнул перед ним папку с заказом и, устроившись на краю стола, посмотрел на него серьёзным взглядом.
Врой! Берусь за это задание. Потом еду в Японию. В Намимори… – последнее слово было произнесено нехотя, морщась так, словно у него заболел зуб. Скуало поджал губы, вновь забарабанив пальцами – на этот раз нервно по тёмной дубовой столешнице. Он не знал, как объяснить Занзасу свои намерения, надеясь, что тот и сам поймет, насколько для него это важно. Дело чести. Подумал и выдал: –  Не хочу, чтобы щенок просрал всё.
Во взгляде появилось ожидание. Каким бы не было сильным желание выбить дерьмо из мальчишки, подводить Босса он не собирался. Хватит самоволок и так с лихвой. Занзас же спустя какое-то время только хмыкнул в ответ, безразлично дёрнул плечом, как бы говоря «валяй, делай что считаешь нужным», и продолжил читать отчёт. Усмехнувшись, Скуало отсалютовал ему, спрыгнул со стола, и помчался к себе. Собираться.

***

Намимори встретил мечника свежим порывистым ветром, трепавшим длинные волосы. На календаре был сентябрь, но приближающаяся осень что здесь, что на Сицилии, пока ещё никак себя не проявляла. Солнце к вечеру потускнело, приглушив своё сияние, но всё равно казалось каким-то другим, по сравнению с тем, средиземноморским, к которому он привык. Как-то меньше, как-то не такое знойное и опасное, без острых лучей-колючек. Он шёл от пристани лёгким, пружинистым шагом. Скуало ещё в Ичхоне сменил униформу на гражданскую одежду: синие джинсы с двумя поясами и цепями, такую же цветом укороченную джинсовую куртку и белую водолазку. Неизменными остались только ботинки и перчатка на левой руке. Жарковато в куртке, но иначе не спрятать небольшой походный клинок, что был сейчас под рукавом на специальном креплении. Всё-таки не на миссии, но и не на отдыхе. Супербиа без труда выследил мальчишку, наблюдая за ним, как хищник за жертвой, отмечая, что сопляк совсем разболтался и потерял чутьё! Такеши дурачился на переменах, спал, спрятавшись за книжкой, на уроках, рисовался среди стаек девчонок и скакал с бейсбольной битой после на тренировке. Словом, всё как он и предполагал. Ублюдок! Кулак сжался сам собой.
Терпения у Скуало хватало ровно до того момента, как Ямамото, распрощавшись с Савадой и прочей компанией, неспешно и с довольным видом отошёл от них на расстояние, достаточное для того, чтобы крики не долетели до ненужных ушей. Очевидно, что Такеши, направляясь в сторону семейного дома-ресторанчика, рассчитывал на спокойный ужин и сладкий сон. А вот хрена ему! Сделав сальто, он выпрыгнул прямо перед ним. Выпрямляясь и занимая привычную боевую позицию:
– ВРОООООЙ!! Сопляк, ты так и дальше будешь гробить свой талант?!! – зло прорычал  Скуало, направив ему в грудь остриё меча, смотря в лицо японского недосамурая жёстким, пронзительным взглядом.  На его губах заиграла дерзкая, злая ухмылка.
[AVA]http://s8.uploads.ru/P9fWY.jpg[/AVA]

+5

3

Солнечные зайчики больше походят на хитрых лисиц: они игривыми отсветами скользят по настенным часам и от них юркают куда-то в щели между створками дверей. Такеши провожает один из лучей взглядом, улыбается и вновь смотрит на часы.
Может, даже лисицам-зайчикам не терпится сбежать на улицу.
Кажется, не движется даже секундная стрелка часов, время будто бы насмешливо застыло в одном мгновении и иногда лишь повторяет само себя. Издевается.
Учитель самозабвенно и живо вещает что-то о литературе эпохи Эдо. Такеши отводит взгляд от часов, медленно и сонно смаргивает, наблюдая за театральной жестикуляцией чужой ладони — откровенно говоря, он не слышит ни единого слова, а лишь тупо наблюдает — и манерными шагами, напоминающими смешной танец. Такеши про себя лишь отстранённо отмечает, что так, наверное, могут двигаться только улитки, если смотреть на них в быстрой перемотке. Улитки, разглагольствующие о литературе и «золотом веке». Эта мысль кажется смешной и Ямамото с трудом подавляет рвущуюся наружу улыбку.
Класс окутывает сонное марево. Где-то в середине ряда слышится отчаянный зевок, моментально прерванный глухим стуком корешка журнала о чужую макушку. Солнечный блик на мгновение ослепляет. Такеши подавляет зевок.
Он уже не может вспомнить, пришёл ли на урок истории или же литературы. Какая разница? Может быть, всё это вместе и сразу, но вряд ли.
-…владение как китайской, так и японской культурой позволило ему избегнуть клише, — убаюкивающим тоном, продолжает учитель. Такеши кажется, будто он попал на театральное представление одного актёра. Кажется, учителю даже всё равно на то, есть ли кто-то ещё, помимо него самого, в этом душном классе.

Литература Эдо — несомненно, это очень важно. Но вообще-то, нет. Ни сколько.
Ушедшего не вернуть и никакие разговоры этому не поспособствуют. Такеши вскользь вспоминает о том, как часто малыш — Реборн, да? — говорит о том, что всё происходящее — простая закономерность. Это Такеши понятно, в общем-то. Непонятно здесь то, почему малыш обращается именно к нему, говоря такие вещи.
Наверное, это тоже закономерность.
Реборн говорит о том, что их жизни и происходящее здесь и сейчас — это самое важное. И что-то ещё о том, что Такеши не должен прятать Шигуре Кинтоки в шкафу. Иначе никакой тебе закономерности.
Ямамото не очень любит возвращаться к тому, что «до». Ему необходимо то, что «после».
Шигуре Кинтоки лучше быть именно в шкафу, а не где-нибудь в руках Ямамото.
Старшего или младшего — тоже не так важно.
И чтобы никакой закономерности.

С едва слышным шелестом, Ямамото аккуратно выдирает пару листов из середины тетради. На скорую руку, он набрасывает на каждом из них нелепую карикатуру, отдалённо напоминающую стоящего возле доски преподавателя, затем откладывает карандаш в сторону, отстраняется и критически оглядывает результат. Ему кажется, что чего-то не хватает, поэтому он вновь склоняется и в уголке каждого листочка дописывает: «Я не совсем уверен в том, что такое клише, но думаю, что оно как-то так и выглядит». И дорисовывает пару улиток, для верности.
Аккуратно складывает листки пополам, пару раз не сильно тычет пальцем в спину соседки спереди и жестами указывает в сторону Гокудеры и Тсуны, прося передать им импровизированные послания.
Солнце продолжает неспешно ползти за горизонт. Такеши невидящим взглядом смотрит на учителя, подперев кулаком подбородок и ожидая, пока послания дойдут до адресатов.
Раскрыв бумажку, Тсуна моментально давится смехом, зажимая рот ладонью — Ямамото наблюдает за ним краем глаза и тут же расплывается в улыбке — отсмеявшись, Савада хватается за ручку и принимается что-то усиленно строчить, низко склонившись над столом. Ямамото переводит взгляд на Гокудеру, сидящего неподалёку, и тихо прыскает в кулак: естественно, тот в карикатуре не нашёл совершенно ничего смешного. Хаято раздражённо цокает языком, закатывает глаза, что-то отрывисто записывает на уголке бумажки, небрежно сворачивает и передаёт обратно тому, от кого её получил.
На мгновение, их взгляды пересекаются. Гокудера ещё раз показательно закатывает глаза, стучит пальцем у виска и отворачивается. Такеши замечает, что Хаято едва заметно улыбается, но списывает всё на своё разыгравшееся воображение и ослепляющие солнечные лучи.
Когда обе записки оказываются в руках Ямамото, внезапно оказавшийся за спиной учитель не сильно бьёт его журналом по затылку и, не отрываясь, продолжает зачитывать отрывок какого-то, несомненно очень важного, произведения, неспешно шагая вдоль ряда.
Такеши откладывает бумажки с ответами в сторону, так и не прочитав их, ставит перед лицом книгу, укладывает голову на изгибе руки и прикрывает глаза. На губах его всё ещё играет лёгкая полуулыбка.
Солнце кидает последний луч на парты и исчезает за облаками.
Когда звенит звонок, Такеши спешно ретируется на тренировку, у самого выхода со смехом уворачиваясь от пинка раздражённо-обозлённого Гокудеры и махнув на прощание Тсуне. В отличии от Гокудеры, Савада совсем не злится на то, что по вине Ямамото их оставили дежурить вне очереди.

Уже где-то после тренировки, по пути домой, Гокудера не перестаёт ворчать и отчитывать Такеши за то, что по его вине пострадал Десятый. Это не так чтобы очень беспокоит Такеши. Он в ответ лишь беспечно смеётся и привычно приобнимает Тсуну за плечи: то ли прикрываясь им как щитом, то ли таким образом просит прощения. Неясно. Это даже не так важно.
Такеши вдыхает прохладный вечерний воздух, бросает пару ничего не значащих фраз друзьям на прощание и уходит в другую сторону.
Отчего-то он чувствует, что бесконечно счастлив. Здесь и сейчас. Такое счастье, каким можно окутать весь мир, словно махровым одеялом. Бонусом выдать кружку горячего молока — это простая уверенность в том, что всё будет прекрасно. Как бы там ни сложилось.
Для этого импровизированного счастья ему не нужны даже игры в мафию, владение мечом или что-то ещё, что отдалённо связано с этим. Может даже не так и бейсбол нужен. Это всё собирательное: можно обойтись без множества деталек, смастерив заново те, что потерялись давным-давно.

Увидев перед собой Скуало, Такеши тупо замирает на месте и какое-то бесконечное мгновение смотрит прямо на него, даже не моргая. Затем как-то заторможено поправляет сползшую с плеча лямку сумки, не отводя взгляд, переступает с ноги на ногу и украдкой щипает себя за плечо.
Ему очень хочется убедиться в том, что всё происходящее — реальность. До той степени хочется, что вместо себя подойти бы и ущипнуть Скуало. Чтобы наверняка.
Злость и неприязнь в чужом взгляде лучше любых слов преподносит информацию о реальности происходящего. Простая правда. Очень такая не то что ранящая, а сразу срубающая голову с плеч. Это всё не списать на совпадение, даже для талантливого в этом плане Такеши.
Сейчас Скуало, как какой-нибудь фокусник, хлопнет в ладоши и с Такеши случится какая-нибудь неведомая херня. Он окажется на дне Гудзонского залива, с цепью и грузом на шее, или где-нибудь на Аляске, в качестве корма для местных обитателей. Но Супербиа не хлопает в ладоши и, конечно, ничего не происходит.
— Йо, Скуало, — Такеши беспечно улыбается, заводит руки за голову и запускает пальцы в волосы на затылке, намеренно стараясь выглядеть максимально расслабленным. Его настороженность можно прочесть лишь по глазам, в которых разом гаснет огонёк задора, остаётся лишь арктический холод. Тот самый, что сразу же почуял и распознал Реборн.
Это всё походит на встречу с обозлённым медведем в лесу: «притворись мёртвым и выживешь» — лживый миф. Здесь такое не прокатит, даже если Такеши и правда упадёт прямо здесь, начнёт задыхаться и помирать — вряд ли это вызовет жалость со стороны Скуало. Скорее ещё большую агрессию. Такеши искренне веселит мысль о том, что Скуало, вероятно, запинает его хладный труп до второй смерти подряд.
— Рад тебя видеть.
В общем-то, он вполне понимает то, что ситуация по-любому не очень. Очень не очень.
И он действительно рад. Без всяких «но» и «если бы». Естественно, с вычетом того, что было прежде.
Он не задаёт глупых вопросов, вроде: «что ты здесь делаешь». Это неважно. Это не то, о чём действительно хочется знать.
Прежде была кровь, боль, недопонимание. Сейчас это всё утекло, как вода сквозь пальцы.
Такеши не чувствует никакого беспокойства, видя острие нацеленное прямо в грудь. Если бы Скуало действительно хотел навредить ему, то так бы непременно и сделал.
— Зайдёшь в гости? — первое, что приходит в голову Ямамото, и ничего другого, хотя бы отдалённо умного. Он чувствует себя невероятно глупо: стоя безоружно и беспечно, перед, как бы, «Кем-То-Там-Меча». Император он, кажется. Или министр. Такеши никак не может вспомнить и от этого чувствует себя ещё глупее. — Вообще-то, знаешь, я обещал отцу помочь в ресторане и если опять опоздаю, то он меня точно убьёт.
Такеши смеётся. Неожиданно искренне.
Скуало он другой. Не такой как все, кого когда-либо знал Такеши. По-иному яркий, живой и буквально пышущий жаром сотни солнц. Это не заметно, если посмотреть первые раз пять. Это очевидно уже потом, где-то там, намного дальше и позже. Такеши чувствует, что если ляпнет ещё какую-нибудь глупость, то Скуало не пожалеет энергии тысяч ядерных реакторов, чтобы исправить досадное упущение и изничтожить его так, чтобы наверняка и пылинки не осталось.
Но он говорит.
— На ужин сегодня сашими из тунца. Отец потрясающе готовит, тебе точно понравится.
Такеши смешно щурится и улыбается. Из его взгляда исчезают острия льдинок и остаётся лишь то самое сотое солнце.
Интересно, закономерность ли это?
Ему очень хочется узнать, что такого Скуало мог увидеть тогда, если сейчас он стоит перед ним. Но вряд ли решится спросить вслух.

+5

4

Воспоминания – как фотографии в альбоме памяти, разрозненные кусочки пазлов, перемешанные с обрывками мечтаний, желаний, стремлений. Порой они становятся тяжким, невыносимым грузом, от которого не спастись. Сгрести бы в кучу всю эту мешающую, раздражающую, бьющую по гордости, постоянно напоминающую о себе чепуху, как старые листья в костёр, да сжечь, чтобы жадное пламя, взвиваясь до небес, уничтожило их, но это невозможно. Да и нет смысла. Иначе всё впустую. Иначе будет разомкнута бесконечная цепь событий, сделавшей его, Скуало Супербиа, тем, кем он есть. Взлёты следовали за падением, а падения за взлётами. Горечь поражений сменялась радостью побед, на теле появлялись новые росчерки шрамов, а в хранилище воспоминаний, как на жёсткий диск компьютера, записывался новый приём, трюк или какой-то интересный маневр.
Память мечника сохранила и образ того наивного, открытого миру мальчишки, доверчиво взирающего на всех большими карими глазами. Однако Супербиа не забыл, как во взгляде Ямамото за всеми искрами смеха, задора и ребячества во время битвы проявились – сначала тенью, постепенно становясь отчётливее, как вершины гор, скрытые утренним туманом, –стальная решимость, твердость и готовность идти до конца ради защиты всего, что ему дорого.
Пока Такеши смотрит широко распахнутыми глазами на Скуало, как на какое-то непонятное чудо, цепкий взгляд серых глаз мечника впивается в его лицо, сравнивая с тем, прошлым разгильдяем, ища в нём новое, автоматически фиксируя для себя все изменения. Мальчишка на первый взгляд выглядел таким же, как и раньше. Словно последняя встреча была вчера, словно они опять на проклятом Конфликте Колец. Но нет, всё-таки немного другой: подбородок стал чуть острее, да скулы заметнее. Супербиа задержал взгляд на правом глазе, куда пришёлся удар осколка одной из колонн: ничего не заметно. Хорошо. Вариец терпеть не мог шрамы на лице, при том, что к остальным боевым отметинам относился равнодушно: собственное тело было изрезано ими ничуть не меньше, чем дно пересохшего озера трещинами, но считал, что пропуск мечником удара в лицо – большой позор, постоянно демонстрирующий всем, что тот был в шаге от смерти по собственной дурости и неумению. И да, Ямамото вырос. На несколько сантиметров точно, но всё равно ниже его. Может, пацан и не будет слишком высоким – японец, всё-таки. Он, итальянец, был тут как минимум на голову выше всех, привлекая к себе внимание не только светлой кожей и волосами, но и как раз своим ростом. Впрочем, тот в сражении погоды не играл. Важнее в разы было понимание своего тела и то, на что оно способно. Супербиа пришлось пройти все этапы – от боя с противниками, превосходящим в росте и весе чуть ли не в два раза, где ставку приходилось делать на скорость и ловкость, до относительно равных условий или соперника, который как раз мог использовать против него так хорошо знакомую  с дикой молодости стратегию.
И всё равно Ямамото Такеши был ещё пацаном. Сколько ему? 15? 16? Скуало не знал точно, но японец, стоявший напротив, явно был старше, чем он в тот момент, когда отправился в путешествие, явно старше, чем когда ему в управление свалилась вся Вария. Хотя на что он, собственно,  надеялся? Что встретит закалённого воина, сразу же выхватившего меч и начавшего битву?! Сомнительно. Куда там смотрит Реборн и прочие «наставники»? Хранитель всегда должен быть готов к сражению. Миг – вот всё, что нужно, чтобы перейти из обычного состояния в боевое. Миг – эта та грань, которая порой разделяет жизнь и смерть. Хранитель Дождя не должен быть как тот щенок, которого можно взять и утопить в ближайшем ведре, потому что тот всё еще не научился плавать. Их поединок во время Конфликта Колец стал лакмусовой бумажкой для Такеши, показав, чего тот стоит. Вот только без встряски, без столкновения с достойными противниками мечник гибнет. Даже самые жестокие тренировки не дают прочувствовать, что такое – быть на грани смерти, когда все зависит от одного точного удара, когда ты можешь распрощаться с жизнью в любой момент – и всё решается только здесь и сейчас, на острие меча. Следом возник новый вопрос, раздражающий и простой – тренировался ли Ямамото вообще всё это время или только махал своей дурацкой битой?!! Ничего, скоро он получит свой ответ.
Как Супербиа и предполагал, пацан не ожидал, что за ним следят, выглядя пораженным, словно его тут прошибло молнией. Вариец, не сводя глаз с его лица, смотрел за тем, как меняется на нём выражение – от непонимания и удивления до узнавания… и, чёрт возьми, радости! Загоревшейся огоньком в глубине глаз! Наверное, Такеши бы куда меньше удивился, если бы с неба упал метеорит или появилась ожившая какая-то голливудско-японская хрень, по которой тот наверняка прётся. У Скуало нет сомнений. Рад. Действительно. Ещё до того, как эта фраза сорвалась с его губ. Радость встречи... Обычное человеческое чувство, которое могут испытывать люди. Вот только оно было чуть ли не последним, которое те ощущали, оказавшись рядом с ним. Кроме этого щенка и, конечно, Дино Каваллоне, но того он как раз никогда не собирался убивать. Не просто дежурная фраза. Почему? Он же чуть не уничтожил его, игрался с ним, как акула со своей жертвой, нарезая круги, отступая и вновь атакуя, не щадил, нанося колющие и рубящие удары, желая причинить боль, показать, насколько тот беспомощный, неспособный и никчемный – и после всего этого рад? Почему же?! Из-за чего?
Скуало этого не понимал. Не мог ни поставить себя на его место, ни осознать. Страха – вот страха точно не было. Настороженность, ожидание, и какой-то восторг. Что за пацан… не отбило ли ему где-то голову там, ещё в детстве? Впрочем, и при тех встречах, что были до битвы Дождя, Такеши показывал себя таким странным и дурным. На Скуало никто никогда так не реагировал. Даже Дино. Тот был рад ему, но не настолько. Правда, в последнее время уж точно никаких положительных эмоций другу детства он не доставлял – как раз наоборот, море переживаний и прочего. Но там были совершенно другие отношения.
Вариец нахмурился, а пацана тем временем несло, он начал плести какую-то там ерунду про отца, обязанности, еду и прочую раздражающую чепуху. Стрелка настроения Супербиа метнулась от удивления и непонимания до злости и бешенства, что  накатывали волнами. Как будто вся эта хрень была тем, ради чего Скуало преодолел столько километров, тем, ради чего он пошёл на эту странную встречу. К тому же собственный кодекс чести не позволял ему ступить на порог дома, в который пусть и косвенно, но его меч принес смерть. Может, Ямамото не понимал из рассказа о прошлых победах над стилем Шигуре Соен или особенно не задумывался, кем является его отец, но Скуало сразу всё просёк. Тем более, что передать пацану эти навыки мог лишь по-настоящему одаренный мечник, с которым Скуало во время своего путешествия не свела судьба. К счастью или к несчастью, потому что не ясно, кто бы в том поединке остался в живых...
Супербиа посмотрел немного удивленно: пацан наводил о нём справки или действительно так совпало, но его любимым блюдом как раз был сырой тунец. Правда, в Италии он больше привык видеть его в виде карпаччо, но по своей сути это блюдо не сильно отличалось от традиционных японских сашими. Однако жратва его волновала в последнюю очередь. Особенно сейчас. Он смерил смеющегося сопляка раздраженным взглядом. Никто при виде злой Акулы не стал бы вести себя так. Даже видавшие виды младшие офицеры старались стать как можно незаметнее, жалея, что не умеют телепортироваться. Никто при виде направленного на него меча лучшего из киллеров не стал бы беспечно закидывать руки за голову и улыбаться так открыто и беспечно. Щенок! Бесящий, выводящий из себя мелкий засранец!
Врооой! А мне плевать!! – с рыком отрезал он, обрывая весь этот поток приглашений-заманиваний.  И Скуало действительно было плевать, какие там у пацана отметки, что о нём думают остальные,  тем более на то, как ему достанется за опоздание. Главное, что его беспокоило – так это то, чтобы эта рука пацана твердо и уверенно держала свою катану, не дрогнув в нужный момент. – Где твоё оружие?!!  – он крепко схватил его за воротник форменной школьной рубашки, дергая на себя. Мальчишка был ниже, а так теперь их глаза оказались на одном уровне, что в плане «прессовки» Скуало считал довольно хорошим методом, пусть Такеши и не был одним из варийцев, которые обычно подвергались его разносам: – Хочешь сдохнуть?! Совсем расслабился?!!

[AVA]http://s5.uploads.ru/v4O7I.jpg[/AVA]

+5

5

Каждый день в мире кто-то умирал. Такеши это никогда особенно не занимало. Даже тогда, когда на кону стояла его собственная жизнь: он воспринимал всё настолько естественно и легко, что даже Будда бы позавидовал бы такому смирению и принятию.
Когда кто-то умирал — кто-то рождался. Такеши в это время легко шёл вперёд и совсем не страшился того, что будет. Время с интересом принюхивалось к нему, облизывало нос и щёки, иногда оставляло отметины в виде новых шрамов и болезненных воспоминаний.
Такеши не боялся. Даже тогда, когда время понемногу начало менять его взгляд. Голос. Манеру поведения. Разве это должно быть страшно?
Скуало вот выгрыз у него здоровенный такой кусок наивности. Справился эффективнее, чем время. Было не то чтобы больно тогда, а скорее странно. Но не страннее обычного.
Он проживал каждый день и встречал следующий. Порой терялся во времени, в жизни. В мыслях, в себе, в людях. В происшествиях. Он искал в себе что-то новое, за всеми этими школьными буднями, играми в мафию, короткими беседами с отцом.
Не находил ничего. И будто бы не происходило ничего, а происходило многое. Больше, чем можно себе представить.
Однажды он попытался сбежать от жизни. Это было ещё «до». До того, как он понял. А потом вот понял и больше никогда бы не попытался. Это тоже как: "пришло, резко случилось и внезапно ушло". Приливная волна. Цунами, которое больше не повторится.
Болезненные воспоминания всегда уходят. Такеши не смотрит им вслед, потому что считает это излишним.
Каждый из них — вообще всех, кого довелось встретить Такеши после — живёт такой жизнью, которая просто не позволяет зацикливаться на прошедшем.
У Такеши особенно не было подобного права.
Победа тогда казалась логичной и достойной — иначе и быть не могло. Они дрались за то, во что верили. Ямамото верил в свою правоту больше, чем в правоту Скуало — вообще, каждого из Варийцев, но не заходил в своих мыслях настолько далеко — поэтому, может, и смог победить. Это не позорно. Это не ранит. Это не радует.
Это осколок памяти, теперь уже больше не нужный.
Сейчас Такеши не верил. Ни в свою победу, ни в мнимую силу, ни в способность превзойти. Рядом всегда были лучшие. Такеши просто везло быть самым беспечным и упёртым.
Сердце у него бьётся часто-часто, как несчастная клетка в птице — на самом деле, внутри каждой птицы есть своя клетка, в которую она запирает своё маленькое сердечко — почти что пробивает грудную клетку. Плачет и смеётся одновременно, ведь прошедшее — свет, а грядущее — темнота.
Такеши убеждает себя в том, что всё наоборот и не сдаёт позиций. Он достаточно твёрд, чтобы позволить себе поверить в светлое. Эфермерные и тягучие, слово патока, лучи слепят его глаза. Он не отворачивается. Всё ещё видит Скуало, с его невероятной гордостью и силой. Всё ещё думает о том, что сложись всё иначе — он бы с удовольствием сдался Супербии. И никакая «гордость мечника» не смогла бы ему быть указом.
Кому нужен бой, если можно не резать, а сшивать. Не сжигать, а бережно хранить. Не ранить, а оберегать.
Но он всё ещё видит Скуало таким, какой он есть. Не меньше. Может быть, чуточку больше и лучше. Это тоже способ себя убедить.
На теле Ямамото есть множество белесых звёзд и украшений-полумесяцев — шрамы от былого. На Скуало таких наверняка раз в сотню больше. Он бывал там, где Такеши ни за что не хотел бы. Он видел такое, от чего Такеши точно волком бы взвыл и выколол себе глаза, лишь бы не видеть.
Украшения-звёзды на теле Такеши — это приятная память. Светлая такая, дарящая тепло и покой. Бесконечно нужная. Делающая его самим собой.
Вот эти кривоватые росчерки на запястьях и костяшках — он впервые подрался с задиристым соседским мальчишкой, за то что тот несправедливо обидел бродячую собаку и погнал её палкой. А вот это чуть выше запястья — открытый перелом, заработал на матче. (Тогда ему ещё сказали, что лучше прекратить играть в бейсбол).
На лице не осталось ни единой отметины. Такеши не знал, как это вообще возможно. На подбородке, например, должен был остаться след от «Третьего Глаза Ясновидения» — так в шутку назвали его рану члены команды — который он заработал на том же самом поле, половину которого этим самым подбородком и прочесал, из-за неудачного падения.
Не осталось ничего с того памятного боя со Скуало.
Но Такеши не забыл об этом. И о том, как ныл глаз задолго после. Просто так.
Такеши пацифист. Это росчерками разных языков написано у него на теле. «Я не дерусь, я просто защищаю». Защищает он то, во что верит.
— Ты прости, Скуало, — Такеши смотрит весело-весело, в глазах у него пляшут игривые смешинки, — но у меня нет с собой меча. Ну, знаешь, в школу с оружием это как-то…
Он не договаривает и смеётся, не добавляет глупое «слишком», потому что и без того всё ясно. Не пытается оправдаться и смотрит прямо в глаза, держа ладони открытыми. Честными.
Голос Скуало звучит всё с теми же рычаще-резкими нотками. С до боли знакомой хрипотцой. Такеши смотрит на него. Изучает и что-то долго прикидывает. Его совсем не пугает то, что Скуало вцепился в него мёртвой хваткой — ага, та самая акула, сомкнувшая стальные челюсти на своей жертве, почти забавно — и чего-то всё ещё ждёт. Чего-то хочет добиться, услышать правильный ответ. Ему нужен повод разомкнуть челюсти и сражаться уже мечом. Это правильно. Это до мурашек красиво и символично, Такеши боится ляпнуть это вслух. Мысли в голове проносятся бешеной гонкой взбешённых волков, которые упускают главное. Такеши чувствует, что чего-то здесь не хватает. Он невольно воспроизводит в памяти черты лица Скуало — того Скуало, которого ему довелось увидеть во время Конфликта Колец и даже выжить после такой встречи — те, которые он видел год (больше? меньше?) назад, и ему кажется, что он почти ощущает привкус крови во рту и азарт от битвы.
Такеши так мало — ничтожно — известно о Скуало. Он не понимает его. Совсем. Сколько бы ни старался: ни тогда, ни сейчас — всё одинаково.
Кто же он такой? Отличный вопрос. Безответный. Такеши ловит себя на мысли о том, что, вероятно, ему не очень-то и хочется знать настоящую правду. Сейчас уж точно нет.
— Если ты не хочешь появляться у меня дома, то давай хоть прогуляемся? — не сдаётся Ямамото.
Он делает вид, что совсем не слышит упрёков, злости и недовольства. Они здесь лишние.
Ему есть за что просить прощения — за многое, если честно, звёзд на небе (его теле) меньше, чем поводов извиняться перед Скуало — но он не станет. Супербиа не ждёт. Он ищет понимания.
— Можно хоть до моего дома пройтись. Ты можешь не заходить, — быстро добавляет Такеши, улыбнувшись краем губ. — Я просто возьму меч.
Такеши всё понимает. Но делает вид, что нет. Потому что так тоже надо. Чтобы они могли уйти дальше, чем «доставай меч, будем драться».
Когда Такеши молчит — он тоже ищет. Но совсем другое и по другим причинам.
Он понимает, что не хватает ему всего лишь тяжести Шигуре Кинтоки в ладони.

...

Я очень долго откладывал написание конкретно ответа тебе, прости, Скуало.
Всё идёт отлично, до тех пор, пока не наступает моя очередь продолжать :"D
Ахах, я просто очень боялся облажаться. Но и дальше тянуть было просто бессмысленно.

+5

6

Серовато-сизая пелена заволакивала небо сумерками, сгущая тени, вычерчивая тёмные, жёсткие линии домов, заборов, расплываясь на нечётких контурах деревьев и кустарников. Намимори после очередного дня – для кого-то насыщенного и яркого, для кого-то обыденного и тоскливого – облегченно вздыхал и замирал. Наверное, совсем скоро огромными светлячками на его улицах загорятся фонари в слабой попытке отогнать наступающую ночь. Глупо. Бесполезно. Наивно. Бессмысленно.
Ночь – это время хищников и всяких тварей, выходящих на охоту под её прикрытием. Время пробуждения потусторонней и иллюзорной жизни в мертвенно-бледном свете луны. Время полное опасностей и коварства, тайн и мистики. Это – древнейший страх перед тьмой и обволакивающей пустотой, лишающей возможности увидеть что-то за пределами неверного круга света.
Это был мир, в котором жил и Скуало. Мир Мафии. Мир Теней.
Это был мир, в который вступил Такеши. Шаг уже сделан. Рубикон пройден. Мост рухнул.
Добро пожаловать в новую эру!
И пусть пацан, стоявший напротив Супербиа, ещё думал, что он по прежнему принадлежит дню и свету, но назад дороги уже не было. Осталось только выбить оставшуюся наивность, ткнуть носом, как провинившегося щенка, приучить к новым правилам. Да, Ямамото Такеши должен был умереть. Ещё той осенью. Но он выцарапал себе право на жизнь и выиграл, показав свой редкий талант, свое умение, стойкость и храбрость. Однако было одно большое «но». При всех своих способностях, пацан был на удивление мягок и добр, доверчив и открыт. Скуало видел в нём этот дефект, изъян, технический брак и понимал, что всё это может выйти Такеши боком. С таким долго не живут. Даже не в мафии. Вытравить бы эту пакость калённым железом, вырвать с корнем и сжечь кислотой. Как можно быстрее. Пока Ямамото веселится и смеется, Скуало разве что не разрывает на части от охватившего гнева и бешенства, но он лишь сильнее стискивает – до треска – ткань его рубашки.
И что вот с ним сделать? Дать по шее? Разбить нос? Отпинать? Чтобы знал, что такое быть неготовым? Чтобы помнил этот урок? Глупо. Все глупо. И не то. Не поможет. Супербиа как накрыло, так и стало отпускать. Вариец ещё днем понял, что у балбеса нет меча, что надеяться на что-то нет смысла, перепсиховал, пережил, но не смирился. Чутьё, подсказывавшее ему, что Ямамото всё это время нихрена ничем не занимается, не обмануло.
Извиняется он еще, улыбается... Щенок. Неужели Такеши действительно думает, что можно сказать киллеру, пришедшему за его жизнью: «Извините, у меня нет меча, давайте сразимся завтра. Пожалуйста!» – и всё исправить?!! Всего лишь жалкие слова, которые в этом мире принято считать волшебными, способные усилить, как заклинание, просьбу, добиться нужного результата!! Чушь какая! Результата добиваются настойчивостью, упорством, нацеленностью, а не какими-то там красивыми обёртками.
Врой!! – возмущенно вскрикивает Супербиа, прерывая  поток дальнейших объяснений. Для него он виновен. Без шанса на помилование. Такеши мог забыть дома тетради, учебник, домашнюю работу, даже башку, но не меч. Тем более, что в обычном виде это всего лишь бамбуковая палка, которая, в отличие от оружия Скуало, не выглядит опасной. Насколько он знал, в японских школах допускалось подобное. Да даже если нет – жизнь важнее каких-то дурацких правил. Супербиа следил за мальчишкой со злой усмешкой, понимая, что причины, по которой Такеши не носил свой меч, были совсем другие. Даже в виде палки для него катана была опасностью, напоминающей о том, что мир – не детская игра, что в любой момент всему может прийти конец. Понимал. И не брал.
Плевать! – рычит он, потом роняет следующие слова, тяжело, как гирю, как каменную плиту, ещё не могильную, но способную придавить и растоптать, задеть честь любого воина. Оглашает их, как приговор. – Позорище!.. Ты и спать должен с мечом!
Вариец сверлит его взглядом. Минуту, десять… Не важно, после чего не отпускает, а буквально отталкивает от себя, давая понять, что всё знает, что видит его насквозь, со всеми потрохами – и не потерпит такого отношения к клинку. Сам Супербиа практически не расставался со своим оружием, снимая его разве что вместе с протезом в ванной. Меч – это гордость, продолжение его руки, острый акулий клык, без которого он не был тем хищником, которого все знали.  Меч - это жизнь.
Пока Скуало втягивает раздраженно носом воздух, пацана заедает, как старую пластинку. Он выдвигает очередные «заманчивые» предложения. Прогуляться… ПОДОЖДАТЬ! Если бы Скуало был не настолько циником, то заржал бы во весь голос.  Подкат как к девке какой, вот честно!  Сначала заманить к дому, потом в дом… Нет уж. Он не собирался мерно прогуливаться по уличкам Намимори в этом сумраке, делать вид, что просто идет с ним рядом, что это – нормально. Супербиа не хотел давать свободу заскокам пацана – ведь тот явно начнет крутиться вокруг волчком, задавать вопросы, на которые Скуало не собирался отвечать, или, что ещё хуже – просто жужжать, рассказывая что-то, чтобы заполнить звенящую тишину. С другой стороны, времени у Скуало было не так уж много. У пацана, мать его, завтра школа. Хотя об его образовании Скуало не думал совсем. Его проблемы – пусть и решает. У него своих хватало. Он прекрасно знал, сколько ублюдки в Варии способны продержаться без него и, в бесполезных попытках переубивать друг друга, начнут названивать и выносить ему мозги. О том, что миссия выполнена, Скуало уже отчитался. Сразу. Никаких официальных поводов оставаться дольше он не имел, но Занзас дал разрешение на ту встречу. Потому что важно. Чертовски важно воспитать пацана. Если не Третьим Императором мечей, то хотя бы достойным победы над ним, чтобы больше исход в сражении не зависел от удачи!
Супербиа плевать, что там вертится в голове этого японца, смотрящего на него все теми же карими, счастливыми глазами, не осознающего, сколько сейчас своим ребячеством, которое итальянец собирался из него выбить любыми доступными способами, наносит себе вред. Да. Все Савадины ушлепки были детьми… Но его забота – только Ямамото Такеши.
Скуало хотелось одновременно заорать и побиться головой о ближайшую поверхность, устроить тут настоящее светопреставление или, закрыв рукой лицо, помотать головой, отгоняя увиденную картину. Все хуже. Хуже чем он предполагал. Два дня. Два дня Вария подождет. Два дня он будет гонять пацана так, что тому свет не мил покажется. У него самого хватит и не на такое сил. А хватит ли у Такеши – покажет время. Но условия тут ставил только он, и всякие попытки Ямамото переубедить его были нежизнеспособны изначально и обречены на провал. Возможно, вся эта мягкость и весёлость действовали на кого-то другого, обволакивая, окутывая, как ватным одеялом, успокаивали, как шум дождя, за окном, согревали, как первые лучи весеннего солнца, но только не на его. Супербиа и впредь собирался пресекать такое поведение, чтобы, в конце концов, добиться нужного результата.
Врой!!! К чёрту!!  – отрезает Супербиа, выражая разом все свое отношение к приглашению и прогулкам: –  Щенок, жду через полтора часа за городом. У скал. Не придешь – пожалеешь, – подытоживает он, смотря ему в глаза. Итальянец чеканит короткие отрывистые фразы на японском, словно пронзая мечом, чтобы каждый удар – точно в цель, чтобы каждое слово доходило до сознания, минуя уши, врезалось в память. Коротким взмахом спаты вариец дает понять Ямамото, где именно состоится их встреча, на которую тот с мечом в зубах должен прийти как можно быстрее.
Хмыкнув и в последний раз смерив Такеши пронизывающим взглядом, Скуало резко отталкивается от земли, взлетая в небо с такой легкостью, словно в нём родился. Сальто, короткое приземление на заборчик одного из сотен этих мелких уютных домиков, который он использует только для того, чтобы сделать следующий прыжок ещё выше, ещё дальше. За пределы видимости.
Если пацан струсит, сдрейфит – он его прирежет.
У него же дома.
Во сне. Без сожаления.
Но Супербиа знал. Ямамото придет.
Ямамото Такеши не сможет не прийти.

[AVA]http://s5.uploads.ru/v4O7I.jpg[/AVA]

+4

7

Когда Скуало объявляет неожиданный перерыв, Такеши теряется на бесконечно долгое мгновение. Сбитый с толку, он не сразу понимает, где именно они находятся и почему, но рефлексы продолжают работать вместо него: он резко тормозит и застывает, словно глиняная статуэтка не очень приглядного самурая, с занесённым над головой мечом, пропахав пыльным кросовком идеально ровную и чёткую линию, раскидав в стороны мелкие камешки. Меч он не опускает ровно до тех пор, пока Скуало раздражённо не рычит что-то там про бестолковых и тугих на уши щенков. Ямамото непривычно серьёзно прищуривается, проверяя и с недоверием прощупывая Скуало на предмет опасности, вроде той, которая была где-то с час назад: «С ПРОТИВНИКОМ СВОИМ ТЫ ТОЖЕ РЕШИШЬ УСТРОИТЬ ВНЕЗАПНЫЙ ПЕРЕРЫВ НА ЧАЕПИТИЕ, ЩЕНОК?! БЕГОМ МЕЧ В ЗУБЫ ВЗЯЛ, ПЕРЕРЫВ ОН МНЕ ТУТ ЗАХОТЕЛ!». По Такеши не скажешь, но он схватывает налету и на один и тот же трюк дважды не попадается. Не каждый чёртов раз, во всяком случае. Особенно тогда, когда холодное острие чужого меча свистит в опасной близости от его кадыка. Такеши нехотя позволяет себе расслабить окаменевшие мышцы, опускает ставшим обычным бокеном Шигуре Кинтоки и широко улыбается, разом растеряв и спрятав подальше любые намёки на то, что он действительно бывает серьёзным. Сейчас уже без надобности. Хотя Скуало вряд ли с большой охотой принимает широченную и бестолково-беспечную улыбочку на губах Ямамото. Этот урок он тоже усвоил: улыбаешься — стой на безопасном расстоянии или заставай врасплох, чтобы успеть увернуться от затрещины. Лучше первое. Увернуться не всегда удаётся.
— Я готов упасть и уснуть прямо здесь, — весело делится Ямамото, устало и немного жадно цепанув взглядом одно из деревьев рядом. Трава под ним уже начинает увядать и становиться едва заметно рыжеватой, хотя в царящей предрассветной полутьме это не столь заметно. Выглядит достаточно уютно, чтобы счастливо отрубиться и забыть о предыдущих бесконечных пыточных часах, в компании Скуало и его «сотней способов загонять человека до смерти одной лишь силой мысли». Кора на дереве менее фактурна, чем эти его способы, если честно, но от жалоб Ямамото предпочитает воздерживаться, во избежание неприятного, ну, и веселья ради, конечно же. Смешно это было, ну просто оборжаться. — Вон то дерево выглядит достаточно неплохо, чтобы под ним поспать. Не вечеринка в палатке, но мне даже нравится. Меньше с собой тащить пришлось, хотя еды я всё же прихватил.
Увернуться от затрещины ему удастся едва ли. Но реплика того стоила точно.
Когда Ямамото воодушевлённый возвращался сегодня (а, уже вчера, время сходит с ума, стоит тебе позволить себе — или кому-то, кто немного погромче — обменять свой сон на гонки на выживание в лесу) домой и взахлёб делился — врал, если честно, но это не страшно, когда раз в первый или второй, или когда спокойный сон всё чаще сменяется мыслями о том, что в следующей «игре» всё может и не обойтись: «Ахаха, да нет, так не бывает», но вообще бывает, но страшно не больше, пока ещё — с отцом тем, что у его бейсбольной команды намечается внезапная ночная тренировка — совсем не так он себе всё представлял. Врал Такеши с умелостью и внушительностью не слишком маневренного танка, пытающегося проехать по тонкому прогнившему подвесному мосту, однако Тсуёши подозрительно понимающе улыбался и только кивал, попутно собирая ему коробку с едой. И даже не ругался из-за того, что Такеши опоздал и точно не собирается помогать, от слов «пап, ты понимаешь, это важно». Это очень было похоже на то, что называют «наследственным». Наследуют не только болезни, как оказалось. И не всегда только плохое. А Такеши врать не умел. Ему и не надо было, потому что отец кивал ему как чёртов Будда, ждущий того, что за «Всепонимание» его обязательно погладят по голове, но это не обязательно, но вы можете.
Ямамото любит отца слишком сильно. Настолько, что сразу понимает: он не добрался даже до середины моста, а Будда только разводит руками, и он лет сотню как летит в тёмную пропасть.
Остатки тьмы вокруг них — с пожирающими всё вокруг глубокими и сочными тенями, нежно облизывающими их лица и руки — рассеивает разведённый костёр. Скуало соглашается на это с трудом. А Такеши всё очень нравится. Темноту он ужасно не любит, как бы не старался этого скрыть.
Такеши рассеянно-расфокусированным взглядом смотрит на пляшущие языки пламени. Где-то далеко слышится призрачный звон тонких колокольчиков, наверняка колышущихся на широких красных лентах, тонкими воздушными змеями играющими на лёгком ветру, нежно треплющем траву и красно-жёлтеющие кроны деревьев.
— Знаешь, здесь неподалёку находится храм, — с нежной улыбкой, неожиданно произносит Ямамото, одной рукой обнимая и прижимая к груди колено, уткнувшись в него подбородком. Если не знать того, что Ямамото привык улыбаться практически всегда — Скуало точно знает, ему ли не знать — то улыбку его можно вполне списать на бледнеющие в предрассветной дымке нежно-оранжевые тени, залёгшие на щеках и в уголках губ. Язычки пламени нежно хлещут воздух, колыхаясь словно флаг на ветру. Такеши незаметно тянет носом, прикрыв глаза на мгновение. Осень. Очень тёплая и сладкая осень. Осень пахнущая костром, креветками из его коробки с обедом и не столь ярким, но всё же запахом пота, после длительной тренировки. Слишком тёплая осень, которую пока ещё не может укусить холодный ветерок. — Когда-то давно-давно мы ходили туда с мамой. Она обожала фестивали и мико, с их завораживающими танцами. И ещё колокольчики. Они ей нравились особенно сильно.
Он говорит это просто так, будто бы и разговаривая скорее с самим собой, а не со Скуало. Ямамото чертовски устал от многочасовых скаканий с мечом по любой местности, в которую только умудрялся загнать его Супербиа, в порыве азарта от схватки. Ямамото вряд ли бы назвал всё это «азартом». Скорее уж было похоже на те самые ритуальные танцы жриц, где каждый отзвук столкновения их лезвий — как перезвон колец на ритуальном посохе монахов. Ругань Скуало вряд ли можно обозначить как молитву, но что-то такое в этом всё же было. Или быть могло бы, если сильно притянуть за уши.
— Извини, просто вспомнилось внезапно, — вполне искренне и немного виновато, смеётся Ямамото, мазнув пятернёй по влажному затылку и вновь обнимая колено. — Давно здесь не был. Раньше часто.
Ямамото свободной ладонью нащупывает ножку одного из сотен красных листочков, словно пятнами-кляксами раскиданными по серой от предрассветной дымки земле. Как ярко-красные жилы, остро вспарывающие тёмную плоть земли. Ямамото задумчиво перекатывает лист между пальцами, несильно сжимая подушечками тонкие сухие прожилки и рефлекторно оглаживая лабиринт из них, раскиданный по всему листу. В ноябре они с ребятами из бейсбольного клуба собираются поехать на межгородское соревнование в Киото. Как раз будут там примерно к фестивалю «красных листьев» в Арасияма. Хочется пойти. Ямамото не знает, смогут ли они попасть хотя бы в один из храмов на фестиваль, но это не так чтобы его волнует именно сейчас. Наверняка там он вспомнит о том, как сидел здесь и сейчас, вдвоём со Скуало. Пялился на дурацкие листья, отсвечивающие алым из-за огня, и думал о предстоящей поездке, а совсем не о том, что за время тренировки Скуало всерьёз пытался его убить столько же раз, сколько листьев осыпалось с деревьев. С точки зрения тотального фатализма — не слишком много. А вот когда один и в руках — очень даже.
Со стороны, рассеянность Ямамото наверняка слишком сильно заметна, поэтому он пару раз дёргает плечами, на проверку — рядом с правой ключицей неприятно тянет, наверняка там наливается лиловый здоровенный синяк, от пропущенного тычка ребром ладони Скуало — а затем переводит всё ещё немного подёрнутый дымкой взгляд на Супербиа, вскидывая бровь.
— Ты надолго приехал сюда, Скуало?
Вопрос простой и обыденный, как ежедневная пробежка перед школой или же списывание домашки у Гокудеры, но Такеши совсем не уверен в том, что получит какой-либо ответ. Отец говорил о том, что мечникам не нужны пустые слова или дежурные фразы, вроде: «Эй, привет, как сам?» — это пустая трата времени и сил. И мозгов, конечно же. Можно всерьёз подумать, что именно из-за банальных вопросов люди и деградируют. Если так, то Такеши — капитан этого тонущего судна и никакой должности пониже, не в этот раз. Или всё это говорил Скуало. Не вслух, скорее всего, а своим мечом. Сложно прикидываться непонимающим дураком, когда с тобой говорят столь откровенно, на таком честном и благородном языке. Относительно благородном — кому как, но про фатализм стоит позабыть хотя бы сейчас. К чёрту его, в самом деле. Хватало и простых случайностей. Вроде той, где он неожиданно встречает Скуало, по пути домой из школы.
Фа-та-лизм.
К чёр-ту.
Такеши мог бы поклясться — без шуток и улыбочек — в том, что его Шигуре Кинтоки сегодня пел. Чистым, звонким, весёлым — словно протекающий в горной глубинке ручей, аккурат после дождя — голосом. Такие песни стоят слишком дорого. Такеши слышал их столь редко. Практически никогда. А тут вдруг случилось. И все эти его не случившиеся рассказы о храме неподалёку, немного потерянном детстве и его матери, до смешного любившей яркие и смешные юкаты, — ерунда. Шигуре Кинтоки сказал куда лучше и честнее. Ямамото бы так не смог, наверное.
По левую руку — ворох кленовых листьев, по правую — Шигуре Кинтоки. А Сезон Дождей кончился уже давно.

Отредактировано Yamamoto Takeshi (10.09.2017 00:06:38)

+1

8

Кровь кипела в жилах. Сердце гулко молотило в груди. По инерции, опьяненный азартом захватившего его сражения, Скуало хотелось продолжать, двигаться, куда-то нестись, стиснув зубы, стремясь поразить становящуюся всё отчётливее в предрассветных сумерках цель… Да и сам итальянец становился всё более заметным. Чёрная водолазка, на которую перед тренировкой он сменил белую, больше не выполняла свою функцию маскировки. Плевать. Всё равно в чёрном ему всегда было комфортнее в разы. Это не причина прекращать тренировку-сражение. Но Скуало понимал – хватит. Пока хватит. Им обоим необходим перерыв. Возможно, его стоило объявить раньше: мышцы левой ноги, которым год назад досталось больше всего от зубов акулы, настойчиво напоминали о себе. Только из-за того, что пацан вознамерился со свойственной ему наивностью переходящей в неистребимую наглость требовать отдых, Супербиа, наорав на него для порядка, из принципа и гордости прогонял ещё с час. Не меньше. Так надо. Пока сопляк не поймёт, что не он тут устанавливает правила. Пока не зарубит себе на носу, что любой шаг влево или вправо будет караться жёстко и строго. Иного просто не будет. Не здесь. Не сейчас. Не с ним.
Скуало чуть ли не рычит, когда видит, что пацан, сначала опешив и замерев, как поражённый на месте молнией, не верит в объявленный отдых, а потом переключается из режима воинственного самурая на довольного жизнью идиота. На его лице растягивается широкая улыбка, а в глазах, вместо ледяной сосредоточенности вновь загораются искорки смеха. Варийцу нестерпимо хочется найти в Такеши этот переключатель и заклинить его в одном положении. Но вместо этого зло выдаёт подзатыльник и тычок под ребра. И чтобы не покалечить молокососа – того ещё гонять и гонять, Супербиа раздражённо дергает плечом и резким шагом идет к своим вещам, стараясь не вслушиваться во все эти излияния, рассусоливания и жалобы. Спать он тут собрался. Как же! Устал он видите ли! Мерзавец!
ВРОООЙ!! Это тебе не вечеринка!! Попробуй только уснуть – забью! – рявкает Скуало в бешенстве, напоминая о главной цели, почему он, киллер с мировым именем, носящий титул «Второй Император мечей», гоняет несносного сопляка по этим скалам и лесу, тратит своё драгоценное время и нервы. Жратву он с собой прихватил. Как же. Запасливый щенок, мать его! Злая усмешка играет на тонких губах. Скуало в ответ на это раздраженно фыркает. Ему ли не знать, как мало порой нужно человеку! Диоген, живущий в бочке, и то оказался куда больше привязан к вещам, чем он, Скуало Супербиа. Когда он в 12 лет отправился в путешествие без единой монеты в кармане в компании только верного меча и непрошибаемой уверенности, то вполне успешно обходился тем, что мог добыть самостоятельно, живя по-спартански, не зная, где и когда удастся переночевать, отдохнуть или перевязать раны. И сейчас, несмотря на то, что его положение позволяло путешествовать со всем комфортом, он предпочитал пользоваться автостопом. В карманах его одежды обычно находились фальшивые документы, зажигалка, банковская карточка, расчёска, очередной дешёвый телефон, который, как только разрядится, отправлялся в помойку, заменяясь новым, мятная жвачка и в лучшем случае кусок бразаолы или вяленной ветчины. Иногда, если миссия предстояла долгой, он брал запасной клинок или набор для ухода за мечом. Всё остальное – лишнее, зачастую просто ненужное или же приобреталось на месте, а после без сожаления выкидывалось. Луссурия, правда, советовал ему брать шоколад для быстрого восстановления сил, но вот как-то тот не прижился в списке походных вещей мечника. Да и выглядел тот, откровенно говоря, совершенно не аппетитно после многочасовых скитаний в карманах его одежды. Вот и сейчас рядом с небрежно брошенной джинсовой курткой, по карманам которой был раскидан стандартный набор вещей, стояла лишь купленная здесь, в Намимори трехлитровая бутылка воды. Супербиа скручивает у ней пробку и пьёт. Размеренно. Не жадно. Спокойно. Восполняя потерянную воду. Водолазка на спине неприятно липнет к коже. Меж лопатками чувствуется лёгкий холодок. Он поводит ими, хмурится. Всё как всегда. Итальянец делает последний глоток, возвращает пробку на место и запускает бутылкой в Такеши. Прицельно. Не поймает – его проблемы. После чего раздраженно мотает головой и сдерживает вздох – длинные волосы отяжелели и спутались, но приводить их в порядок при Ямамото Скуало не собирается, лишь отбрасывая за спину. Тем временем щенок с усердием, достойным лучшего применения, занимается костром, собирая ветки и подготавливая место.
«И кто тут, спрашивается, отдыхать хотел?!!»
Врооой! Какого хрена! Заняться тебе больше нечем!! – не выдерживает Супербиа, пытаясь осадить Ямамото, но тот, несмотря на его недовольство, продолжает. И фиг с ним. Мечник махнув рукой «делай что хочешь», устраивается подальше на камнях, но оказываясь все-таки в круге света разгорающегося пламени. Отдыхал бы, сопляк, не тратил зря силы. Костер как источник тепла и света не был сейчас необходим: сентябрьское солнце скоро осветит Японию и согреет в разы лучше маленького прирученного пламени. А до приготовления пищи ещё было рановато. Объяснять такие простые вещи он не считает нужным, замирая и расслабляясь. Тело постепенно переходит в режим отдыха. Приятная усталость и ломота чувствуется в каждой мышце. А ещё – ощущение полного удовлетворения. Ради таких минут и стоит жить...
Скуало хмыкает в очередной раз, кинув быстрый взгляд на Ямамото. Слишком много тепла, ярких красок и света вокруг мальчишки. Всё то, что итальянец считает излишним. Танец языков костра, жадно облизывающие ветки, отблески пламени, пляшущие по багровым, похожим на капли крови, пролившихся из раны титанического животного, листьям клёна. И всё равно слишком много тепла. Раздражающе много. Ему это совсем не нравится. Пусть и сам Скуало сотни раз проводил ночи у небольшого костра, но тогда у него была цель – отпугнуть диких животных, согреться, скоротать время. А не так… баловство одно.
Пока пацан угомонился и пригрелся, сжавшись в комок, как только-только оперившийся, всклокоченный совёнок, переживший неожиданно налетевшую бурю, Супербиа занялся проверкой лезвия своей спаты, закреплённой на протезе: не лучшего клинка в коллекции, но маневренного и гибкого. Как раз то, что нужно для начала, для успешного освоения азов. Такеши даже не подозревал, что сейчас, за несколько дней, проходит в сжатом виде то, что Скуало изучал годами. Вариец для начала выбрал классические приёмы Туринской школы, добавляя к нему встреченные стили других итальянских мечников. Восемь форм – не так уж много, чтобы отразить все приёмы. Катана – не самое универсальное оружие. Пацан был привязан к своей чудо-палке и вряд ли когда-то сменит своё оружие. Придётся с этим смириться. Хренов самурай… А Скуало давно отправил ту старую спату, с которой прошел Европу и Азию, на покой.
Выступая против костра, тем не менее, он воспользовался его светом, чтобы проверить заточку, направив лезвие боковой плоскостью к нему, и остался доволен результатом: резкая граница между светлыми и тёмными фасками была отчётлива видна. Никаких сколов или зазубрин. Меч ещё продержится пару тренировок. Большего и не надо. Сражаться же тупым оружием – жалкая, бесхребетная и детская игра. Не его уровень. Времени на то, чтобы заточить его здесь, в этих условиях, просто не было. В зависимости от степени повреждения и затупленности лезвия на эту процедуру уходило от нескольких часов до дней напряжённого труда. Сейчас же каждая минута была ценна. Каждый новый приём, который Ямамото научится отражать, мог впоследствии спасти ему жизнь. Супербиа понимал, что требовал многого, слишком жестко, слишком напористо, но так надо. Надо. Самому итальянцу очень не нравилась мысль, что многие известные мечники теперь могут кинуть вызов тому, кто превзошел его. Слух о поражении варийской Акулы уже прошелся по узким кругам. Пацан, так быстро взлетевший на вершину успеха, теперь будет желанной целью. И если этот кто-то победит Такеши, то такое поражение сдвинет Скуало ещё дальше с пьедестала славы, ещё ниже в этой сложной цепочке пищевой цепи. А такое его совершенно не устраивало… Но только ли в этом было причиной, почему он здесь? Вряд ли.
Он хмурится, смотря вдаль, на восток, а Такеши, отогревшись, начинает трепаться. Супербиа другого не ждал. Вот почему у того заплетаются ноги, а не язык?!! Почему хватает сил на пустую болтовню?! Хочется поднять сопляка за шкирку, потрясти как следует, выбить эту дурь, но Акула знает: это бесполезно. Даже если он скажет ему заткнуться, всё равно не поможет. Скуало злится. Скуало психует, слыша, как японец сыплет всё новые бисеринки слов, словно обсыпая его, как дерево листьями, как звон тех далеких колокольчиков, звук которых разливается так далеко в предрассветной тишине. Ненавязчиво, тихо, не прекращая. Но Скуало слушает. Не может не слушать, чувствуя какую-то затаённую печаль и тоску. Он отворачивается от пацана, но тот все равно остаётся доступен боковому зрению, смотрит вниз сузившимися, потемневшими глазами на посветлевшую полоску – предвестника нового рассвета и слушает. Голос Ямамото больше не звучит надоедливым колокольчиком, на который со временем или перестаешь обращать внимание, или же бесишься от каждого перезвона так, что хочется вырвать язык под корень.
Мать… Воспоминания детства. Самые яркие, самые острые,  врезающиеся в память остриём охотничьего ножа, впивающиеся в сердце клыками разъярённого тигра. Так банально, так просто, и в тоже время так болезненно. Для каждого, кто пережил потерю. Скуало понимает чувства Такеши. Сам он лишился семьи почти так же давно, сколько этот пацан топчет землю на этих японских островках. Супербиа не хочет заныривать в чёртов омут своих воспоминаний, но и злиться больше не получается. На извинения Ямамото мечник не обращает внимания. И даже смех в этот раз, в котором совершенно нет никакого веселья, не вызывает раздражения. Всё это проклятое «раньше» и «теперь». Но итальянец не собирается спрашивать, что случилось в семье Такеши, не собирается рассказывать, как жизнь прокатилась по нему самому. К чёрту все такие разговоры! К черту! Нервно дергается щека, пальцы живой руки сжимаются в кулак. Неожиданно он чувствует себя тем, двенадцатилетним подростком, впервые вступившим на этот край земли: нескладным, мосластым, с вечно всклокоченными волосами, азартным блеском в серых глазах, полный предвкушения и уверенности в себе. Он фыркнул в ответ на его вопрос. Странно у пацана работают мозги.
Хочешь начать отсчёт минут до моего отъезда? – грубо отвечает он. Потом молчит, взгляд пробегает по долу собственного меча, на котором играет отблеск пламени костра. – Есть только здесь и сейчас.

+1


Вы здесь » KHR! Dark Matter » Личные эпизоды » Faccenda dell'onore


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC