Приветствуем на проекте KHR! Dark Matter, славные отбросы!



Девяносто пять процентов вещества во Вселенной невидимы. Они ничего не излучают и ничего не поглощают. Это загадочное "нечто" получило название тёмной материи.



Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru



Рейтинг игры: 18+
Система игры: эпизоды
Мастеринг: смешанный
Время в игре: 08/2015




Вверх

Вниз

KHR! Dark Matter

Объявление

•Уважаемые отбросы! Участвуйте в ЛЕТНЕМ ФЛЭШМОБЕ!
•Хранители Тунца проходят по акции с упрощённой анкетой. А ещё мы бы не отказались от хлопчиков из Ферро!
•"...она приняла своеобразные извинения Риккардо, чья поруганная гордость не позволяла сказать или сделать нечто большее, запихивая язык своего хозяина куда-то за гланды, туда же, по всей видимости, заталкивая и мужское (в фигуральном смысле) естество." [читать эпизод]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » KHR! Dark Matter » Альтернатива » На круги своя


На круги своя

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

1. Время и место
2018 год
2. Участники
Hibari Kyoya, Dino Cavallone
3. Краткий сюжет
Параллельная реальность, которая спасена совместными усилиями Десятых и их союзников. Бьякуран побеждён, Аркобалено возрождены, Хранителям пора возвращаться в свои миры.
Встреча с мальчишками из десятилетнего прошлого вызывала определённые ностальгические чувства. И всё-таки Дино ждал появления Десятых из этой реальности. Особенно одного конкретного Хранителя.

+1

2

В этом мире - своем, привычном, садящемся на кожу идеально, что костюм от лучших кутюрье теневого мира на плечи - находиться вновь то ли необычно, то ли неудобно. Пальцы кажутся какими-то не своими, мышцы в бледных ладонях сокращаются в слабых неуловимых судорогах. Но демонстрировать это - себе дороже. Наваждение, к тому же, сходит быстро. Хибари только анализирует. Задумчиво рассматривает пол. Прислушивается. Принюхивается. План ему изначально не нравился. Да, гиперинтуиция. Но все равно. Слишком много "если" и "возможно". Однако вот же. Все живые. Сасагава что-то басит где-то сверху - Облако задумчиво смотрит на время на смартфоне. Все обсуждают праздник и довольно обнимаются - Облако жмет руки коллегам-Хранителям машинально, бронируя уже привычный билет на привычный рейс. Шестнадцать часов с пересадкой в Мюнхене. Или шестнадцать он был два года назад? Все равно прибудет под ночь. Ночью Палермо красивый. Безумно. Как и Токио. В него тоже лететь. Кусакабе уже готовит вертолет. Хибари не хочет терять время. Разговор с Савадой короткий - Хранитель признает правоту интуиции, интуиция знает, что сейчас главное оружие семьи не хочет быть в Японии, что хочет удостовериться, что все точно на своих местах, что все точно живо, здорово - иначе Бьякурана реанимируют и будут избивать до тех пор, пока все не вернется на круги своя. За прошедшие десять лет все как-то поменялось в жизни. Из злобного школьника в верного Хранителя, свободного, самостоятельного, но никак не далекого. Кея всегда рядом, где-то на горизонте событий. Разбирается с проблемами еще до того, как они ухватятся за семью, надо очень любить то, чем занят, и, если не любишь, бросать это к чёртовой матери, а свою работу мафиози из Намимори любит. И помогает Семье так, как может и как хочет, как привык. Каждый в Вонголе. Враг еще не знает о том, что прокололся, а на него уже наставлены десять снайперских винтовок, ждут приказа - отдавать приказы Хибари столь же просто, сколь делать все самому. Это все идет из осведомленности: в информационном поле японца нет ни одной белой дыры. А сейчас они есть. она, вернее. Одна. Хотя он, разумеется, в Доне союзной семьи уверен. До слабого фырканья. До просьб перед исчезновением вроде "Дино, учи меня. Пожалуйста. Вспомни старые-добрые времена, когда я не умел бить и думать одновременно - и научи меня это делать". Теперь проводим логическую цепочку. Мир спасен, маленький-Я выжил - следовательно, педагог от Бога все еще умеет дрессировать строптивых школьников. Честь ему и хвала. Надо только удостовериться, что с ним. Ну. Все хорошо. Не спит на диване. Не морщится от ран. Дышит. Живет.
Это самое странное, конечно - продолжать как ни в чем не бывало жить, когда ты давно в курсе всех правил.
Перелет долгий и скучный - Хиберд спит, спит и Хибари. Галстук не душит. Фиолетовая рубашка не мнется. Черный костюм греет в холодном и промозглом летнем дне Мюнхена - в его аэропорту приятный кофе, за ним слабая морось и неприятный ветер. Хотя это не кофе, конечно. Латте - это молоко с кофе, а не кофе с молоком. И сироп мятный. И сахара много. Сладкое - приятное, щекочет нёбо. Час ожидания. Второй перелет. Он не звонит и не предупреждает - во-первых, его ждут, его точно ждут, всегда ждут, даже если мертвым - лучше, конечно, живым, но бывает всякое, никаких иллюзий неуязвимости - во-вторых, что-нибудь. Не суть. Облако не хочет ни причин, ни следствий. Он хочет тишины и покоя. И чтобы мерзкая стюардесса прекратила его разглядывать. Лишнее внимание раздражает. Зато виноград вкусный. Никакого вина. Никакого шампанского. Никакого сыра. До Палермо перекусить все еще в небе - Боже, с такой частотой долгих перелетов можно смело записываться в птицы. Ленивая ты птица, Хиберд. Ленивая. Твои товарки не летают бизнес-классом в самолетах, своими крыльями машут. Маленькое ленивое сокровище. Маленький ленивый умник. Канарейка - а соображает. Говорить относительно умеет. Воспроизводить услышанное зато блистательно может. С диалогом - это сложнее. У них с хозяином это общая черта: молчание точнее, чем речь. Того, чего не имеешь – не потерять. Что имеешь – не уберечь. Хибари-то убережет. Хибари все может. Даже тяжелым взглядом отогнать совсем доставшую бортпроводницу. Вместе с солнцем садится и самолет.
Мотоцикл ему подгоняют из особняка Вонголы проверенные люди. То есть свои. Организация, Дисциплинарный Комитет. Название вторично. Главное - люди свои есть везде. Привозит на прицепе. Будь ты хоть трижды проверенный - кто тебе, идиоту, даст сесть на членов семьи? С Кавасаки не сняли чехла даже. Чтобы чистенькая. Чтобы нетронутая. Чтобы изящная. Кавасаки Ниндзя H2R из ограниченной серии конца семнадцатого года - вся из себя такая футуристическая, рычащая, хрипящая. Быстрая. У ворот "Конюшни" рычит особенно яростно. Его здесь знают, его пропускают. Гравий под колесами шуршит мягко и успокаивающе, словно пытается умилостивить японскую богиню войны и дорог, одетую в железо - и она усмиряется. Перед особняком Кея снимает шлем, вдыхая знакомый воздух, узнавая каждый запах - и его душит наслаждение жизнью, налетает коршуном, дерет изнутри. Чувствует себя японец каким-то героем из сказок. Из тех, где перед замками на Конях разъезжают принцы, поют под окнами серенады - и непременно убивают дракона во имя дамы сердца, которой посвящают исполнение всех своих скоропалительных обетов и подвигов. Облако запросто убьет дракона. Может спеть. На Коне катается.
Только вот не принц. Даже близко нет.
Не-принц спешивается, оставляет шлем с перчатками на сидении, поднимается вроде бы и быстро, но как-то лениво-грациозно, словно и не спешит никуда. Он и жертв так преследовал. Резкости движений сначала пришла выверенность, потом прямые углы, а после - гибкость. Это как на льду кататься. Высокая скорость, красивые движения. Шесть-ноль, шесть-ноль, шесть-ноль, враги повержены, лед залит кровью. И улицы. Хорошо, что есть дипломатия. Менять лед - удовольствие дорогое.
- Ромарио, - почти незаметно склоняет голову, прикрывая глаза, но шага не сбавляя. Приветствовать консильери он привык. Делал это слишком часто. Больше не задерживается, зная путь наизусть. Повернуть ручку почему-то немного тяжело. Как-то морально тяжело.
Жить с мыслью о том, что беловолосая сволочь может прикончить еще и Десятого Каваллоне, впрочем, было тяжелее.
Задержка есть. Секундная, почти неуловимая. В голове Облака успевают произойти пять Армагеддонов и три Больших Взрыва. За дверью ничего не изменилось - Вселенная снова рождается, распространяясь по напрягшемуся телу спокойствием и удовлетворением. Все на месте. Все в порядке. Ничего не поменялось. Совершенно. Ни пылинки, ни соринки. Кипа документов. Ворох светлых волос - солнечных таких, приятно ласкающих пальцы, стоит только их пригладить. Раньше - потребовал бы сражения. Или выдохнул облегченно. Сейчас - едва заметно улыбается, щурясь слабо, склоняет голову на бок, разглядывая с какой-то невероятной смесью спокойствия ледяной вершины Эвереста и разгоряченности жерла Мон-Пеле. Потому что живой. Целый. В такие моменты Хибари готов стать верующим - если это дело рук Бога и хоть одного его ангела, то этот Бог достоин поклонения. Или хотя бы благодарности.
К столу Кея двигается плавно и мягко, бесшумно. Это профессиональная привычка. С каждым годом он работает все тише и чище. И ему говорят, что отработано идеально. А он показывает, что может лучше. Такая маленькая игра. Сейчас играть настроения нет. Вот он в своей кошачьей манере обходит стол - и кто-то еще удивляется, что Ури души не чает в хозяине Ролла? Вот усаживается на край стола. Видимо, еще недостаточно верующий для "стол - божий престол".
- Конь, - пальцы холодные чужую щеку оглаживают слабо, то ли пытаются увериться, что это не иллюзия, не мираж, что все действительно хорошо, то ли просто хочет касаться того, чего был лишен определенное время, - спасибо.
Так Хибари благодарит за все. За то, что живой. Что целый. Что учил. Что заново затянул себя в эту дрянь. Что смог все вынести. Мустанг - большая умница, на самом деле. За десять лет научил Облако вежливым словам, улыбаться и не забивать до смерти все, что не нравится. Прогресс на лицо. А в прошлом теперь есть маленький, но уже нюхнувший пороху Десятый, которого едва не убил его временным репетитор. Кея учитель хороший, но жестокий и зачастую летальный. Как жизнь.

+2

3

Предложенный Тсуной план вообще мало кому нравился: слишком много факторов, которые могли помешать его успешному воплощению в жизнь. Дино такие авантюры не любил, хотя готов был признать, что на тот момент этот сумасшедший план был их последним шансом на победу над Бькураном. Риск был огромным – прямо посреди войны нынешнее поколение поменялось местами с подростками. Опытные бойцы исчезли, а на их место пришли люди, которые не знали о пламени, не пользовались коробочками, только-только вошли в ряды мафии и совсем недавно начали профессиональные тренировки.
Дети вершили судьбу этой Вселенной. И выиграли, честь им и хвала.
Дино не остался провожать маленьких Десятых: попрощался накануне, а затем улетел домой, в Италию. Война закончилась, но с её последствиями придётся разбираться не один месяц – количество раненых исчисляется сотнями тысяч, много людей погибло, уничтожены целые Семьи…
Каваллоне пострадали меньше остальных. У Дино на момент начала войны было совсем мало профессиональных бойцов, зато было много медиков. Вот организацией медицинской помощи любого уровня его люди и занимались. Сам Дино, понятно дело, в стороне не остался; но если в медицине он понимал не слишком много, то его боевой уровень был гораздо выше среднего. В сражениях Каваллоне принёс больше пользы, чем если бы просто контролировал работу госпиталей. К тому же, управленческую деятельность и бои у него получилось совмещать, и вполне успешно.
Встреча с совсем юными Десятыми при других обстоятельствах вызвала бы у Дино одну только добрую улыбку. Какие они все были неуклюжие, неугомонные идеалисты! Сильные, талантливые, но совершенно не обученные – от этих детей их знакомые успели отвыкнуть. Тсуна и его Хранители за последние десять лет заработали себе определённую репутацию, развили собственные навыки. А тут словно пришлось начать сначала.
Дино из нынешнего времени, по сути, так и сделал. А ещё мысленно похвалил сам себя за то, что десять лет назад выдал Кёе определённую информацию о пламени, это облегчило их тренировки с оружием, которого в то время ещё даже и не было. И всё равно Хибари был… медленным. Действовал порывисто, бил сильно, но предсказуемо. И вот от этого Дино отвык больше всего. Каваллоне понимал, что и его личность претерпела значительные изменения за эти годы: он теперь выглядит серьёзнее, в глазах появился опасный блеск, движения перестали быть неуклюжими и неловкими. Но Дино и десять лет назад не был подростком, перемены в Кёе были более значимыми.
Каваллоне подписал очередной документ на поставку аппаратуры, улыбнулся своим мыслям. Савада уже успел отзвониться, сообщил, что перемещение успешно завершено, благодарил за оказанное содействие. А главное, сдал Кёю, сказав, что тот покинул город, улетев на вертолёте. Дино ещё несколько минут проговорил с Тсуной, поздравил с общей победой – тепло, искренне, не переходя на официальный тон – а затем отложил телефон в сторону. Оценивающим взглядом посмотрел на заготовленную на сегодня кипу документов, мысленно прикинул, за сколько часов с ней справится, чтобы успеть подремать до того, как в поместье приедет человек, не одобряющий здоровый сон на удобном диване. А затем вернулся к работе.
Он не стал звонить Кёе, спрашивать, где именно он находится и через сколько его ждать. С Хибари не хотелось говорить: необходимым условием для спокойствия Дино было личное присутствие Кёи в особняке. Чтобы поверить в то, что Облако Десятого благополучно вернулся в свою реальность, его надо было видеть, слышать и осязать, всё это вместе. Меньшее Каваллоне не устраивало.
Хибари из прошлого был по-своему хорош, но Дино знал наверняка, что это «хорош» перерастёт в «великолепен». Стоило отметить, что Кёя адаптировался к нынешнему времени довольно быстро. Каваллоне усмехнулся: Дино из прошлого ожидает приятный сюрприз в виде натасканного им же самим Хибари. Существование пламени больше не будет тайной; молодому Каваллоне можно будет использовать всю силу, чтобы продолжать развивать уровень ученика. В себя Дино верил; какое бы ни было время, и какие бы перед ним не стояли задачи, он справится.
Каваллоне успел закончить ознакомление с отчётами главной клиники, сходить проведать раненых подчинённых, немного вздремнуть, сварить себе кофе – ладно, варил не сам, у Ромарио это в любом случае лучше получается – и снова некоторое время поработать с документами, как от бумаг его отвлёк такой знакомый звук рычания мотора. «Быстро он», - довольная улыбка коснулась губ Дино, приятно осознавать, что не один он успел соскучиться.
О прибытии гостя Каваллоне не предупреждали: он и так знал, что Хибари направляется в его поместье, а охрана знала, что этого человека всегда стоит пропускать на территорию. Дино снял очки, которые надевал, если приходилось долго работать у компьютера, отодвинул в сторону чашку, оторвался от документов и пристально посмотрел на дверь в кабинет. Через секунду ручка повернулась.
Несколько секунд они оба молчали и не шевелились, просто смотря друг на друга, вглядываясь в и без того заученные наизусть образы. Затем Хибари медленным плавным шагом продвинулся вглубь кабинета и сел на край стола.
- Я же обещал, - положив руку на чужое бедро, ответил Дино. Он не стал подчёркивать, что «целым» его можно назвать с натяжкой, бой с Дейзи дал о себе знать, бок до сих пор ощутимо тянуло. Но живой. И со своей задачей справился, оба Кёи тоже живы и вернулись в привычные себе миры.

+2

4

Хибари был воистину свободным. Конь мог им обладать, и обладал, чего греха таить - но не владел. При этом возвращался Хибари всегда к нему. Ему на ухо шептал "Я дома". В его руках засыпал, в его руках просыпался. Не таил зла, если чем-то был взбешен - непременно это демонстрировал. Не растил в себе обид. Брал одной рукой за воротник и в лицо говорил все, что накипело. Временами все катилось к чертям - потому что иногда Кея волнуется, знает мизер информации, но из-за этого рвет билеты и сжигает фальшивые паспорта Дино. Кажется, как-то раз и настоящий спалил. Чтобы не улетел его хозяин. Потому что знал - будет терракт. Или потому что знал - самолет не приземлится. Узнавал о тех, кто за этим стоял, немного позже. Выдавал информацию Коню, холодно фыркал - и уходил по своим многочисленным делам. Чтобы потом вернуться. Через неделю. Две. Месяц. Временами даже Савада не знал, где пропадает его Хранитель. В такие случаи всегда звонил Каваллоне. Маленький пакт: они сдают Кею друг другу. Когда вылетел, когда в последний раз был замечен. Иногда Тсуну за это хотелось задушить. В остальном Хранитель был свободен не меньше Хиберда, мог быть там, где хотел, делать то, что хотел - и никто ему и слова не говорил против. Положение дел всех устраивало. С возрастом он стал совершенным и абсолютными профессионалом в своем деле. Не показывал милосердия к тем, кто угрожал покою Семьи, почти не скалил клыки на своих, но вот при враге демонстрировал, что для того, чтобы победить, нужно пройти сначала через него. Стоять за своих горой, быть человеком, которому звонят, когда больше некому. С годами взрослели и коллеги. Да, безусловно, некоторые проблем только прибавили, теперь к жертвам Ламбо, раньше ограбленным мафиози и оскорбленным идиотам, прибавились  женщины, теперь Бовино снимал шлюх. Пятнадцать лет, гормоны бьют ключом. Каждый звонок на тему "Коровы" происходил обычно ночью. Снял девчонку под дозой, а она возьми - и откинься. Повесят-то на этого кретина. То есть и на Вонголу. Поэтому ночью надо вставать, выпутываться из рук, отпихиваясь с самым мрачным видом, одеваться - и ехать черт знает куда. По телефону механику действий не расскажешь, во-первых, не телефонный это разговор. Во-вторых, такие дела касались конкретного Хранителя. Он не жаловался.
Просто грозной тучей возвращался домой и напивался зеленого чая. С шоколадом. Его можно было задобрить, в конце концов.
Почему-то сейчас Хибари себя школьником почти не помнит. Как будто всю жизнь только так и провел. В разъездах, в полетах, в защите интересов клана. А Дино-то все помнит. Дино молодец. Справляется. Всегда справляется. Вот и в этот раз не подвел. Брюнет задумчиво прикрывает глаза, слепо ведет пальцами с чужой щеки к уху, приглаживает светлые волосы, скользит к татуировке на шее, обводит ее пальцами. Словно заново учит - вспоминает. Холодными пальцами, под которые металл тонфа словно въелся. Конечно. Разумеется. Тысячи "да". Скучал. По первому требованию сорвался из своей исследовательской миссии - очередной самоволки - в Намимори. Маленький Савада был... забавный. Но слабый. Нынешний лучше. Забить его до смерти желания больше. Поэтому приходилось учить. Обучение у Хибари - это как бросить арахнофоба в комнату, до потолка забитую пауками всех мастей. И оставить его там. При этом не лишать пауков яда и жвал. Разница лишь в том, что пауки бы жрали еще и друг друга. А вот укусить строгого репетитора из Ада не решится никто. Ну, почти, но это личное. Впрочем, Тсунаеши быстро учился. В этом плане не подвел. И всякий раз, когда Облако смотрел на своего ожившего босса, он практически не чувствовал ностальгии. Не высказывал неуверенности. Зверек просил его учить. Его просьбу выполнили. Какая-то круговая порука с этим вашим "учи меня". Но никакой неуверенности. Не нравился план - разумеется, попробуйте высказать любимцу дисциплины и четкой работы по расписанию схему действий, состоящую практически целиком из "если" и "скорее всего", закрепите это ключевым "мне кажется", добейте с "я чувствую" - и на вас гарантированно посмотрят, хотя скорее прожгут дырку во лбу взглядом, как на идиота, совсем разучившегося дружить с головой. На Тсуну посмотрели просто с легким сомнением. Потом на Коня - тот был в принципе идеальным кандидатом на роль управленца Альянсом на время всего этого раздрая с Десятыми-Детьми. Но ведь и здесь справился. И как прикажете смотреть на этого человека без уважения? Впрочем, никак. Приказывать грозе Намимори не смел никто и никогда.
Если бы Конь делал татуировку каждый раз, когда совершал что-то невероятное, то давно был бы изрисован весь.
Временами азиат думал о том, что тоже хочет тату. Но на любовнике они смотрелись гораздо лучше в любом случае. Каждая. У японца вместо этого редкие шрамы и бледность кожи. Временами - отметины. Но это так. Приятное дополнение. В основном-то, конечно, шрамы. Они все - напоминания о чем-то. Каждый знаком и привычен. Свободная ладонь опускается на умастившуюся на собственном бедре руку, поглаживает задумчиво костяшки чужие, ласково, мягко. Хибари не хочет работать. А телефон уже неприятно вибрирует в кармане брюк - и на какое-то время с ладони теплой собственная снимается, сбрасывает вызов. Тетсу должен был отчитаться. Подобное действие он всегда понимал сразу. Не до тебя, Тетсуя, не до тебя, отправь все на почту - и иди гулять, не мешай. Смартфоном есть желание запустить или в диван, или в окно. Но это расточительно и глупо, поэтому просто выставляется беззвучный режим. Если звонить будут на второй, то там уже аврал - и воротить нос нельзя. Тут система. Тут все расфасовано и имеет свою роль. А ладонь на чужие пальцы возвращается. У Облака безумный тактильный голод. Он не хочет отпускать от себя Дона Каваллоне ни на чертов шаг. Нашагались. Наотпускались. Баста. Десять лет назад Дино даже не представлял, на что себя обрекает, когда целовал упрямого мальчишку на крыше. Доцеловался.
- И многому ты его научил? - Кея насмешливо выгибает бровь, разглядывая из-под ресниц, сверху-вниз, весь такой возвышенный, еще бы, на столе-то ему сидеть вполне себе удобно. Чувствуется в этом вопросе какой-то подвох, какое-то двойное дно. Это сказывалась паскудная сущность вторичного пламени - к своим годам отрицать полезность его было бы глупо. Особенно во время войны. Вот и поигрывало периодически в Хибари, примешивая к его природной хищности толику хитрости и лукавых прищуров.

Отредактировано Hibari Kyoya (11.06.2017 23:12:27)

+1

5

Дино никогда не нравились вопросы принадлежности: людям, как он всегда считал, свойственно быть свободными. Речь идёт не от зависимости от внешних обстоятельств, да и те лишь часть процесса адаптации. Каваллоне считал, что если человек чего-то хочет, он этого добьётся, и неважно, сколько препятствий будет на его пути. Это касалось как материальных благ, так и взаимодействия с окружающими.
Если два человека хотят быть вместе, они будут рядом. Вернутся, где бы их не носило до этого.
И на фоне всего этого Дино знал, что себе не принадлежит. Не принадлежит он и Кёе, несмотря на их тесные взаимоотношения, которые прошли проверку временем, расстоянием и работой в разных организацией. Каваллоне как Дон всегда принадлежал Семье – так оно и впредь будет. Нельзя пять минут побыть главой мафиозной группировки, затем стать просто «Дино», а потом опять мобилизоваться. По молодости Каваллоне этого понимал не до конца, потом вырос, осознал, что это две неотделимые друг от друга части единого целого.
Быть Доном – это не работа, это скорее образ жизни, со своими минусами и плюсами.
Не надо только обманываться: отношения Дино и Кёи никогда не были спокойными и мирными. У Хибари всегда был отвратительный характер.  Они с Дино смогли так долго пробыть вместе лишь потому, что у Каваллоне было просто адское терпение, и он на выходки Кёи реагировал спокойнее, чем того можно было бы ожидать. Но без ссор не обходилось: они оба не привыкли, чтобы им приказывали, оба были лидерами по натуре и оба не любили, когда им перечили.
Дино нравилось и не нравилось то, как Хибари проявлял свою заботу; случай с паспортом он ещё долго не забудет. Мало кто на самом деле слышал, как Дино повышает голос. Кёя - слышал. Каваллоне был мягким лидером только относительно тех зверей, что возглавляли другие кланы. Но всё же был главой, чьи приказы выполнялись. То, что Хранитель из другой Семьи просто приходит, рвёт и сжигает документы, а потом уходит, не было нормальным.
И этот человек говорил о том, как важно личное пространство.
Понятно, что Кёя сделал это из лучших побуждений, но Каваллоне и без того всегда осознавал риски. Будучи Доном клана, который почти обанкротился, а потом воскрес, восстановил своё влияние и во много раз преумножил его, он знал, что покушения неизбежны. Дино не рвался к власти, но между шагом вперёд и назад всегда выбирал первое.
Это многим не нравилось, особенно главам тех кланов, которых Каваллоне из Альянса выбил, а потом и чьё влияние присвоил себе. Осторожность стала не приятным бонусом к характеристике, а базовым фактором для выживания. Дино не лез на рожон, но признавал, что иной раз надо рискнуть. Отдать малое, чтобы получить большее.
Глава клана – это не малое, особенно когда его некем заменить. Поэтому собой Дино рисковал крайне редко. Но если он решил, что ему необходимо лететь – значит, это его решение. И Хибари надо было удержаться от своего порыва жечь документы. Юный пироман. Мог начать хотя бы с устного пояснения, что и зачем делает, а не с простой констатации: «Ты не летишь».
Когда Хибари был подростком, было немного проще, Дино не все его слова расценивал серьёзно. У одного только «камикорос» есть сто разных значений, в зависимости от интонации, которой это было произнесено. Кёя вообще любил эти «ноги сломаю», «убью», «забью», «загрызу», список его угроз можно было продолжать до бесконечности. Если ко всему этому относиться серьёзно и рассматривать, как скорую перспективу, можно заработать паранойю и парочку неврозов.
О своей связи с Хибари Дино не кричал. Не хвастался. Ни с кем не обсуждал – в этих вопросах ему советчики были не нужны. Консервативное мафиозное общество такого не приняло бы: а им обоим в этой сфере ещё работать. Савада, кажется, догадывался – если искал Кёю, звонил Дино, не удивлялся, когда ему по тому же вопросу звонил Каваллоне.
- Даже не представляешь, насколько многому, - Дино многозначительно улыбнулся, глядя в родные серые глаза.
Каваллоне двойственность вопроса понял, в тон ему ответил, но сам-то знал, что на фоне нынешнего Кёи подросток проигрывает. Не теряет своей притягательности, но только если не знать, каким он станет впоследствии.
Он никогда не жалел о том, что десять лет назад сделал очередной шаг вперёд и поцеловал упрямого мальчишку на крыше школы. Осознавал, что связался с единоличником, упрямым, самовольным – и всё равно понимал, что если ему дадут шанс исправить прошлое, он ничего не поменяет.
Кёя разбирается с телефонным звонком, а Дино так и продолжает водить рукой по бедру Хибари, поглаживая, словно заново вспоминая, каково это – касаться любимого человека.
Кёи не было как будто не долго, а вроде бы совершенно невероятное количество времени они провели врозь.
- Хорошо, что ты вернулся, - Каваллоне поймал второй рукой кисть Хибари, легко коснулся прохладной кожи губами. Не хотелось думать о том, что при неблагоприятном исходе они могли больше и не увидеться. Но такие мысли не отпускали, словно преследуя, в течение всего того времени, что в этой реальности сражались молодые Десятые. Даже дольше: с того момента, как у Савады появились намётки безумного плана.
И только сейчас напряжение спадает, уступая место чему-то большему.

+1

6

Тихие и спокойные отношения - это, конечно, хорошо, но в случае с Облаком Десятого не прокатит. Если не любит, то ты хоть об стенку расшибись, встретишь холод и безразличие. А вот если любит, то сам и расшибет о любую поверхность, даже если для подобного она не предназначена. О да, в этом был он весь. Повышать голос Каваллоне умеет - Хибари знает. Ему идет. Обычно после подобного Кея камнеет, холодеет - и попросту уходит, любезно вдарив по чужой роже папкой за доказательствами, если уже имеет их на руках. Если не имеет, то просто уходит, а бумажки пересылает по факсу, искренне жалея, что настраивать интенсивность и силу бумаги нельзя - чтобы и дистанционно можно было избивать своей правотой. Мол, на них тоже голос повысь, умник, а с меня хватит. Сам японец в момент злости совершенно голос повышать не умеет, напротив, он, словно потревоженная змея, его понижает не только в температуре, но и в звуковом диапазоне. Как-то раз еще вмазал стулом по светлой голове, но тогда взбесился окончательно - в ту же ночь, кажется, пошел и убил. Много кого. Дикий и необузданный, что поделать. И считает, что право забрать жизнь конкретного итальянца есть только у него - право запатентовано и передаче не подлежит. Других жертв Хранителя мог убить тот же Такеши, тот же Хаято, тот же Рехей. Им просто не повезло - и по их душеньки заявилось чудовище. Но на самом деле - это все от аномально большой любви. Такую может чувствовать сердце только размером с китовое. С липкой красной лимфой, стучащее оглушающе громко. Потерять его? Да лучше вспылить, получить в свою сторону долю недовольства - но оборвать риски. Потому что любой риск можно свести к минимуму, этим заниматься довольно просто, если можно - проваливай на все четыре стороны. А иногда это невозможно сделать. И остается только сжигать документы и упираться лакированным ботинком в радиатор машины, угрожающе доставая тонфы. Ты никуда не летишь. Ты никуда не едешь. "Я так сказал". Однажды Конь, конечно, сорвется - и бросит его к чертовой матери. Это как-то уж слишком очевидно. И либо потом, либо сразу, как бы подводя черту, женится - непременно на красавице с хорошей родословной, так в племенном разведении коней всегда. И будет, разумеется, счастлив. Потому что это то, чего от Дона ждут. Особенно от молодого и успешного. А с Хибари-то уже даже не сложно - с ним невозможно. Любой другой уже либо вздернулся бы, либо вздернул. А Каваллоне живчиком. И поэтому временами Облака рядом нет - он дает дышать без себя, без своего тотального контроля, без своего влияния. Дышит сам. Приходит обратно всегда. Временами - с ранами. Временами целый и невредимый. Иногда не застает Мустанга - и тихо отсыпается один. Обычно еще рубашки его надевает. Нюхает, мыслям своим фыркает в ответ. Ну, да. Когда-нибудь жена и дети. Надо будет к этому моменту умыкнуть его гардероб. Чтобы было в чем спать - и во что фыркать. И оставить многострадального итальянца в покое. Не сдаться, не отступить, не признать поражение. Просто дать уже вечную свободу от своих милитаристских замашек.
Верилось, правда, слабо. Но лоб такие мысли все равно заставляют хмурить.
Вы только посмотрите на эту лукавую морду. Вон как улыбается. Бровями красноречиво поводит азиат, голову на бок склоняет, мол, уж я-то не знаю какой-то из твоих трюков, хитрое животное? Уж я-то не представляю? Рассказывай сказки. Не представляешь. Загрызть бы до смерти. Но и так от нее каким-то долбаным чудом отделались. Вообще-то в чем-то Кея ревновал Коня. Ну. Выходит, что к себе. К мальчишке. Да, формально - это к самому себе. Но Каваллоне это. Как же все запутанно с этими путешествиями во времени-то. Короче, вот этот Конь, нынешний, - это его Конь, а мелкий пусть катится к своему - и шатается вокруг своего маленького Пони, это копытное приватизировано - и никаким юнцам отдано не будет, баста, карапузики. Потому что самого себя японец знает. Помнит. А потому наличие влюбленного в конкретного человека - сиречь взрослого привлекательного мужчину, знающего себе цену и почти растерявшего свою неуклюжесть - подростка, которому сильного вынь да положь, а уж в превосходящую его в разы силу Дино он еще бы не заглядывался, не устраивало совершенно. Не-че-го. За-ня-то. Тупой Савада. И Конь тупой. Еще и телефон этот дебильный со своей идиотской почтой, на которую приходят чертовы отчеты. Мысленно Хибари начинает медленно считать до десяти, успокаивается. Так. Еще никто от ревности не умирал, из-за ревности - возможно, но убить себя уже не выйдет. Да и мальчик, в конце-концов, хорошо постарался. Не думать о его стараниях. Думать о чем-то приятном. Шоколадки, море, канарейки. Дыши, Ке-сан, дыши, тебе нельзя волноваться, у тебя же такая нервная и напряженная работа, вон, погляди на татуированного улыбаку - хоть кто-то тебя рад видеть в твоей жизни, лови день, помни о смерти.
- К тебе я всегда буду возвращаться, - Облако слабо и несколько умиротворенно прикрывает глаза, вслушивается в касания до собственной кожи. Он по ним скучал, он ими наслаждался. Тихо млел. Так и жил. Отдельно - смертельно опасный, устрашающий, гордое Облако, одиноко плывущее по Небу. А вот рядом с Каваллоне таял, нежился в его тепле. Переставал хмуриться от впившегося истеричными лучами солнца в чужой коже. Все это делал незаметно, но неминуемо. Даже равнодушия не демонстрировал - как акт проявления высшего доверия. Но только за закрытыми дверями. Наклоняется слабо, внимательно смотрит в чужие глаза - то ли отличия хочет найти, то ли признак того, что ничего не изменилось. Ему хочется тишины и чужого тепла, в этом он как какой-то тощий вампир, все бы чужое тепло воровать. Едва заметно улыбается, хитро, немного игриво, - Найдешь время и бутылку вина?
Временами для Дино делаются исключения даже такого уровня.

Отредактировано Hibari Kyoya (12.06.2017 07:10:54)

+1

7

Если задуматься, то прошло уже больше десяти лет с момента знакомства: невероятный срок, мало какие отношения длятся так долго. Чаще партнёрам становилось скучно, накапливалась усталость друг от друга, и если даже они не расставались, то всё равно переставали быть вместе. Могли даже продолжать жить на одной территории, но полноценными отношениями это уже назвать было нельзя.
Когда люди вместе, им комфортно рядом. Не возникает желания оказаться как можно дальше от этого человека. Не появляется стремления найти себе кого-то другого, неважно, на один вечер или на более длительный срок.
Идеальных отношений не бывает: это всегда столкновение двух характеров, образов жизни, которые не могут стопроцентно совпадать. Дино, слыша о чьих-то жизнях, в которых "нет ссор, одна гармония и бесконечное счастье", лишь усмехался, когда только мысленно, а когда и не сдерживая эмоций. Что значит "мы совсем не ссоримся?" Каваллоне видел только два варианты: либо одному из партнёров настолько всё равно, что он не пытается высказывать свою точку зрения, либо он по каким-то причинам не имеет права голоса.
Это не значит, что Дино прямо-таки хотелось страстей и конфликтов, битья посуды и криков до сорванного горла. Его, скорее, устраивала золотая середина, как раз то, что он и имел в жизни.
Кёя умел бесить, иногда он умудрялся выводить из себя даже такого человека как Каваллоне. У Хибари вообще было много недостатков, пусть даже с годами выраженность многих из них уменьшилась. Или это просто Дино привык к выходкам Кёи? Нет, всё-таки первое.
К подростковым выходкам Дино относился довольно снисходительно: мог ничего не сказать о тычке тонфа по рёбрам, промолчать на какие-то попытки проявления начальных садистских наклонностей Хибари в сторону Каваллоне. Со временем Кёя подрос, возмужал, логично, что итальянец ожидал от него более адекватного поведения. Не понимает словами? Значит, на собственном примере убедится, что внезапный удар по рёбрам - это, как минимум, неприятно. Что безнаказанно замахиваться оружием на бывшего тренера не выйдет. Дино никогда мазохизмом не страдал, жертву из себя не строил, защищаться и отвечать на чужие нападки умел. Хибари это знал, на собственном опыте во всём этом убедился, но сдерживать свою дикую натуру не умел. Каждая ссора или перерастала в кратковременный перерыв в общении, буквально на пару дней, их как раз хватало на то, чтобы оба могли успокоиться, или в перевод разговора в совершенно другую плоскость.
С Кёей было непросто, но Дино никогда не хотел, чтобы этих отношений не было. При всём при том, сколько у них обоих было различий во взглядах, противоположных черт характера, они отлично дополняли друг друга, понимали и принимали партнёра таким, каким он был. Каваллоне никогда не хотел кардинальных изменений в Хибари. Японец не был идеальным, но Дино однажды подумал, было ли ему лучше без Кёи? Ответ был однозначным, без всяких "но" и "однако".
Хибари не надо бояться. Не надо его терпеть. Пытаться изменить. Его надо или принимать, или оттолкнуть один раз и навсегда.
Дино, в конце концов, тоже не идеален. Не такой угрожающий внешне, как некоторые обладатели тонфа, но и не весёлый добродушный пони.
Зато как очаровательно Кёя ревнует - когда Дино последний раз видел такие эмоции на красивом лице? А тут ещё и такая логичная и нелогичная одновременно ревность. С одной стороны, Хибари из прошлого - это вроде как бы ты сам и есть, и никогда больше в эту реальность тот мальчишка не попадёт. С другой стороны, впервые интерес Каваллоне проявил именно к тому школьнику. Могла накрыть ностальгия, появиться желание вновь увидеть удивление маленького Кёи, почувствовать его растерянность...
Дино, разумеется, о последнем серьёзно не думал. В той реальности отношения могут развиться совсем по-другому: судя по тому, что им рассказывали о параллельных мирах, вполне возможно, что где-то существует Дино Каваллоне, благополучно женившийся к тридцати годам, возможно, уже даже воспитывающий наследника. И вот от этого становилось страшно - нет, не от мысли о детях, а от осознания того факта, что всего того, чем привык жить Дино, могло не существовать. Совместных вечеров в семейном поместье и за его пределами, откровенных разговоров, атмосферы доверия и открытости, что нисколько не поблекла за прошедшие годы, наоборот, укрепила свои позиции и угасать не собиралась.
- Для тебя - разумеется, найду.
Дел на сегодня Каваллоне выполнил предостаточно, а вино... нечасто услышишь от Кёи такого рода предложения. Они оба не были большими любителями выпить: Хибари не хотел повторения старых событий, а Дино слишком хорошо знал свою норму. Пить ему можно было только в заслуживающей доверия компании.
Впрочем, от пары бокалов вина ничего не случится. Каваллоне открыл дверку шкафчика позади себя, доставая бутылку и бокалы. Кивнул в сторону выхода на балкон - грешно в такой вечер, уже даже ночь, сидеть в рабочем кабинете. Стоя на улице, открыл бутылку, осторожно разливая содержимое по бокалам.
- Вам не дали всех воспоминаний о произошедших здесь событиях?
Маленький Кёя появился в этой реальности последним, значит, Хибари большую часть событий помнит в любом случае. А что касается остальных? Каваллоне был наслышан о щедром подарке Аркобалено, но не вник, распространилось ли это только на тех людей, что сейчас ошарашенно хватаются за головы, там, в десятилетнем прошлом.

+1

8

Жизнь забавна, особенно у мафиози, если искать врага - обретаешь его в любом. Вот этот вот странно взглядом по теням елозит, этот слишком широко скалит пока зубастый рот. Всякое может случиться в любой момент. Безопасность это не все. Лучше жить, чем проживать жизнь. Вот спросить Хибари - ему никто не страшен: спокоен и прям, знает, что делать - и что призывно кричат впереди. Ходит без страховки, что из тросов, что такой, бумажной, с факелом надо лбом по стальной струне, натянутой между башен, когда снизу кричат только "упади". Он не верит в удачу. Из механики. Принципа. Победа - это расчет, шанс - изящная столыпинская виселица. И разбиться не потеху не планирует, только семью страхует - тоже без бумаг и канатов. Виновных не милует. Стоит поодаль от Хранителей-Атлантов. Упади. Распни. Господи, сохрани. Они, все местные, неприятные, чужие, грязные, не знают, чего ему стоило ремесло. Не видели, сколько раз он навзрыд молчал, орал в себя и плакал безмолвно, не дрогнув ни мускулом на затвердевшем на ветру лице - мрачном и бесподобном. Да никто столько жертв не отдал, никто столько на грудь и на Суд их не взял. Они, все те, далекие, прочие, не ступят на ветер, нащупав его изгиб. Оскал.
Хибари-то ступит. Привык. Только это все лирика.
Можно было бы предположить, что, когда видишь столько чужих страданий и боли, начинаешь проще относиться к собственным трудностям. Не особо. Проблемы Семьи - все еще беспокоят. А натаскали хозяина канареек хорошо. Он уже давно считает проблемы семьи своими. Реагирует оперативно. Только других примешивать не любит. Просто сволочь-Бьякуран замахнулся сразу на все, что обладатель фиолетового пламени описывал кратким, но емким "мое".
Ревность у Хибари странная. Ревновать к себе из прошлого - это нормально. Мир это диск, как некогда Терри Пратчетт верно подметил. В трещинах и пиратский. И вот из-за этих трещин всякие юнцы из прошлого и приходят. Амбиций - горы, идеалов - океаны. А профессионализма ноль. Хотя бы Облако всегда был страшным зубастым чудовищем, которому дай только порвать кого-нибудь. Потому-то с самим собой он как раз может конкурировать - как минимум в теории. Себя ведь знает японец. Знает, что если захочет что-то - пойдет и получит. Вопреки всему. Коню-то в этом плане можно доверять. Он умеет себя контролировать, во-первых. Во-вторых, смотрит только на конкретного человека - своего, того, который за ним пойдет через все круги Ада. В этом-то Кея не сомневается. Ему просто не нравится, когда на его территорию заходят. Когда вокруг кто-то вьется. Ежиного друга устраивали все десять лет почти совместной жизни. Абсолютно каждый день. Абсолютно каждая ссора. Абсолютно каждый вечер за разговорами ни о чем, о делах, о планах. Ему нравится все это. Он не хочет это терять. Да, когда они встретились, фоновая музыка не заиграла громче - а во всех романтических фильмах так, встречаются два человека, которые друг другу предназначены - и все, музыку не остановишь. Неа. Ничего. Они еще всегда влюбляются с первого взгляда - и смотрят. Ну. Как-то по-особенному. Кея смотрел на Коня так, как на любых коней смотрит любой хищник - как на травоядное. И испытал то, что испытывал ко многим - желание забить до смерти. Вся эта заинтересованность, все то, что спустя десять лет все еще ворочается теплым клубком в груди - это не из этой оперы. Потом он все раздумывал, а так ли уж плоха созависимость. Чувство это приносило ему расслабленность и какую-то приятную форму счастья, от него никто не страдал, так кому какое дело, есть у него созависимость - или нет? Личная жизнь - а потому личное дело. В личное время и в личном пространстве. Без компасов, без атласов. И без идиотского телефона. Если уж учиться, то со старанием. Если уж отдаваться, то полностью.
Временами брюнет делал самые разные исключения - и только для крайне узкого круга лиц. Позволял себя фотографировать - при всем при том, что предпочитал существовать лишь на словах и в общих приметах. Никаких фото, никаких видео, исключительный информационный вакуум. Позволял себе пить только в присутствии этого "узкого круга" - если вообще позволял, однажды это кончилось слишком внезапным мероприятием, повторять в здравом уме это желания не было. Но сейчас - сейчас он снимает ограничения. Мягко следует за Дино на балкон, задумчиво разглядывает вино в бокале.
- Я ушел позже. Савада сказал, что из-за этого мои воспоминания могут припоздать, - Хибари слабо пожимает плечами, мол, даже если не придут, то не так страшно, - мои люди уже предоставили мне полные отчеты о произошедшем. Я ими займусь. Позже.
Кея любит работать. Кея всегда работает. Обычно задумчиво ерошит волосы, когда что-то пытается соотнести, слабо морщится при подсчетах. Хмурится при осознании чего-то, что ему не нравится. Скоро он к этому вернется. Узнает, что нужно восстановить, какие проекты свернуть за ненадобностью, на чем сконцентрироваться теперь. И вернется к исследованию коробочек, вероятно. Все еще любопытно. Все еще интересно. Но сейчас-то можно отдохнуть и расслабиться. Вино приятное - хотя в нем японец не разбирается. Первый глоток аккуратный, осторожный. Приятное на вкус - да, но спросить о букете - и Облако лишь пожмет плечами, выдав неопределенное "сносный". То есть хороший. Просто кое-кто скуп на похвалу. И не хочет строить из себя профи - не понимает он в этом ничего.
- Как пережили это твои люди? У тебя не возникало слишком больших проблем, надеюсь? - смотрит вроде и спокойно, но ласково. Волнуется же. Беспокоится. У Коня большая семья. Серьезная. Было бы странно, если бы Джессо не дышал в гриву. Просто детишки из прошлого очень быстро начали гладить его против шерсти.

+1

9

Удивительно, насколько хорошо и слаженно научились работать Десятые. Особенно если учесть, что подбором кандидатов занимался не непосредственно наследник Примо, не тот человек, который впоследствии станет боссом Хранителей, а совершенно сторонние люди.
До Конфликта Тсуна на каждого человека, которого ему представляли как будущего Хранителя, реагировал очень бурно, и в основном негативно. Саваду не устраивали все: кого-то он считал слишком не подходящим для мафиозного мира, кого-то слишком молодым, кого-то не знал, как заставить себя слушаться. К последним относился Хибари, его кандидатура вызывала у Тсуны не просто недоумение, а вполне понятный ужас. Гроза всея Намимори, местный блюститель дисциплины, сильнейший человек в городе – Савада иной раз не знал, как с ним поздороваться, что ж говорить о просьбах или, ещё лучше, приказах в сторону Кёи.
Раньше Десятые вообще странно реагировали на Хибари: опасались, не знали, как с ним контактировать, не строили с ним близких отношений, но при этом искренне радовались и вздыхали с облегчением, если во время боя где-то обозначал своё присутствие Хранитель Облака. Изначально его сила не вызывала никаких сомнений, другой вопрос, что контролировать такую мощь сложно, а окружающим трудно её сдерживать.
Реборн всегда считал Хибари идеальным кандидатом на роль Хранителя Облака: сильный, независимый, не любящий толпы и совместную работу, со временем Кёя стал относиться к остальным членам Вонголы как к Семье. Родственников тоже не выбирают, они могут быть дурными, шумными, проблемными, но от этого не пропадает желание им помочь, вытащить из существующих проблем. Перфекционизм Хибари никуда не делся, напротив, достиг своего апогея. Кёя любил, чтобы всё было идеально, знал, что может выполнить сложные задания лучше, чем кто-либо другой, и решал проблемы очень оперативно.
Сколько он ворчал на Ламбо? Жаловался, какой он глупый бесполезный телёнок? Хмурился, вспоминая подробности очередной переделки, в которую встрял мальчишка? Но каждый раз Хибари отвечал на звонок, в какое бы время не ожил его телефон, собирался и уезжал. Двигался вроде бы тихо, но Дино всё равно просыпался, провожал Кёю долгим взглядом, а потом обнимал вместо него подушку и продолжал спать. Позже Хибари также бесшумно возвращался, ложился обратно, Каваллоне чисто механически притягивал его ближе. За бывшего ученика не надо переживать, он знает, что делает, хорошо натренирован, умён – едва ли есть такая проблема, с которой он не сможет справиться. А если даже и появится, у Хибари есть человек, к которому он всегда может обратиться за помощью.
Ревность Кёи не имела объективных оснований, правда, для этого чувства свойственна субъективность. Дино всегда отличался патологической верностью: если он состоял в отношениях, к другим людям интереса он не демонстрировал. Даже если потенциальный объёкт – это сам Хибари. Каваллоне умело различал природу чувств к Кёе из прошлого и настоящего. Подросток вызывал в нём ностальгию по тем временам, когда их отношения только начали закладываться, по робким первым шагам друг к другу, тому пути, что они вместе прошли, прежде чем достигли полного взаимопонимания. Тёплые светлые воспоминания, которые хочется помнить до малейших деталей.
Но это совсем не то же самое, что сейчас Дино испытывает к своему Кёе. Нынешние чувства куда глубже, этого Хибари Каваллоне знает больше десяти лет, доверяет ему настолько, насколько только можно доверять члену другой Семьи. Более того – Кёе он верит. Видит его достоинства, не отрицает недостатков, но любит его таким, какой он есть. 
Дино подошёл к ограждению на балконе, облокотился на него, слегка сморщившись от внезапной боли в боку, посмотрел на ночной Палермо, – великолепный вид, Каваллоне искренне любит Италию – отпил вина из бокала и повернул голову к Кёе.
- До завтра отчёты подождут?
Хибари правда любит работать, такой трудоголизм свойственен многим азиатам, но у Кёи он достиг своего высшего проявления. Дино на сегодня свою работу закончил – со всеми проблемами за пару дней он разобраться не сможет, устроенная Бьякураном война на всех отразилась не лучшим образом. Каваллоне повезло больше других, но полностью избежать потерь не удалось.
- Базу в Катании первой атакой разрушили до основания, - Дино на секунду прикрыл глаза. Того нападения не ждал никто, бойцы Бьякурана внезапно появились около новой, но не самой засекреченной медицинской лаборатории Каваллоне, и буквально за пару часов уничтожили её. Это были первые потери Дино на этой войне: на базе находилось не так много людей, если сравнивать с численностью штата в других городах Италии, но Каваллоне даже смерть одного из своих подчинённых почитал за личную трагедию. – Я никогда не терял столько людей единовременно.
Увидев обломки того, что совсем недавно было базой, останки подчинённых, с которыми вот совсем недавно разговаривал, Каваллоне окончательно осознал, что согласится на содействие в любо, даже самом безумном плане, лишь бы появились шансы остановить Бьякурана.
Дино выдохнул – война осталась позади, для кого-то, благодаря совместным усилиям, её вообще никогда не произойдёт, но в этом времени придётся разбираться с последствиями.

+1


Вы здесь » KHR! Dark Matter » Альтернатива » На круги своя


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC