Вверх

Вниз

KHR! Dark Matter

Объявление

Приветствуем на проекте KHR! Dark Matter, славные отбросы!



Рейтинг игры: 18+
Система игры: эпизоды
Мастеринг: смешанный
Время в игре: 08/2015



Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru



•Внимание! На форум принимаются неканоны по согласованию с администрацией.




•На летнее время форум переводится в полуигровой режим. Игра продолжается, но снятия с ролей за просрочку постов не будет. Не забываем предупреждать об отсутствии! Приятного отдыха!

•Хранители Тунца и офицеры Варии, члены банды Кокуё и представители семьи Джессо проходят по акции с упрощённой анкетой.
•"Будь у Дино чуть больше амбиций, он бы сейчас воспользовался моментом, чтобы невзначай подсидеть Вонголу, сбросить её с лидирующего места в Альянсе и самому стать главой мафиозного сообщества" [читать эпизод]

•"Чувствовалось, как слепленная на скорую руку связь лопалась подобно мыльному пузырю, но с этим ничего нельзя уже сделать. Нить Кёниха сгнила первой — ничего нового, но душа с упорностью танка продолжала цепляться за мифическую надежду, что она не порвется" [читать эпизод]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » KHR! Dark Matter » Альтернатива » Вкус собственной крови


Вкус собственной крови

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

1. Время и место
Ночь на 21 сентября 2010 года, Сицилия
2. Участники
Hibari Kyoya, Dino Cavallone
3. Краткий сюжет
Некоторые ошибки могут стоить слишком дорого. Хибари пришлось убедиться в этом на собственном опыте: вечер закончился совсем не так, как планировал Хранитель Облака. Раненый, окровавленный, но пока ещё живой, он ищет помощи. И умело её находит.
Если бы только дело ограничивалось обычным ранением...

+1

2

Капачи - тихая коммуна в Сицилии. Одна из множества. Она не выделяется. Она не наводит шороху. Чуть более десятка тысяч человек. Было. Небольшое старое здание конца прошлого века не может впечатлить каким-то изысками архитектуры, к тому же Облако не архитектор и не художник, чтобы оценить обратное. Он оценивает историю - кажется, когда-то, века этак два назад, в нем располагался штаб разведки. Это после этой оплошности японец начнет уделять внимание даже таким мелочам. Начнет - потому что выживет. Переживет. Проявит чудеса выживаемости - благо, тело всегда могло переносить тяжелые ранения.
Хибари справился. Не мог иначе. Да, предположим, что все планировалось не так. Предположим, что выстрела в спину он не ожидал - не тогда, когда счел, что забил всех. Предположим, что и удар он пропустил - недооценил, не знал о потайных ходах. Предположим, что падать со второго этажа не очень приятно. Предположим, что в выбивании спиной окна тоже приятного мало. Ладно, упал он, как полагается, на четыре лапы, но как-то двигаться с осколками в спине не слишком легко. И с пулей где-то под лопаткой. Предположим, что когда не замечаешь влияния пламени Урагана на глаза, просто жмуришься от рези и просто тихо ненавидишь мир, чуя, что происходит какое-то дерьмо. И ведь не сбежал. Пошел обратно. Доделал дело. Выходил из здания, правда, не в самом лучшем состоянии. Ну, да ничего. Подпер окровавленным плечом - туда успели выстрелить еще в начале, так что почти не болело - дверной косяк, размеренно переводя дух, пытаясь сфокусировать взгляд, отчего-то темнеющий. Хибари себя знает, для подобного ему нужно в разы более избитым быть. Поморщился болезненно. Чувствовать себя человеком отвратительно. Рубашка омерзительно пропитывается кровью и прилипает к спине. Ночь теплая, а руки холодеют. В смысле еще больше, чем обычно. Кея только по-звериному хрипит, едва не скалится, глаза прикрывает устало - и только после этого ощущает привкус стали на языке, губ касается - алые. В крови, в смысле. Плеваться на пол привычки нет, поэтому кровь сглатывается - ведь он чертов чистоплюй, ненавидит беспорядок и хаос вокруг. Вкус привычный, только обычно лимфа чужая. Первый шаг после отдыха кажется очень сложным, а глаза разлепить почти невозможно. Хибари хочет спать и хорошего чая. Не умирает, конечно нет. Просто поспать нужно. Во сне всегда проще восстановить организм. Это Кея как постепенно обучающийся врач говорит. И как определенно умелый убийца. Просто сегодня был не очень хороший день.
Хранитель не думает о том, что хочет жить. Хранитель думает о том, где может зализать раны.
Особняк Вонголы чужой и относительно далеко, к тому же показываться Зверьку в таком состоянии - не самое разумное действие. Он начнет хныкать и что-то лепетать о том, что ему очень жаль. А нужно рявком подзывать если не Хранителя Солнца, слишком шумного, а потому пошел к черту, то хотя бы врача. Да и вообще - нечего там появляться. Главное - что задание выполнил, по негласному договору может ошиваться по своим делам еще столько, сколько захочет - и никто ему и слова против не скажет. Хотя в любом случае никто ничего не скажет - просто деньги тоже нужно как-то добывать, хотя тут скорее добивать, а тут неплохо семья поднимется за счет разборок. Сицилия отвратительная. Но пахнет приятно. Запаха итальянской страсти и вина Облако не чует, правда. Кровь улавливает. Сегодня - в том числе и свою. И не хочет давать ее нюхать членам своей семьи. Перевязываться нечем. Никакой недвижимости еще нет в распоряжении. Значит, нужно туда, где точно примут - и где можно тихо отоспаться пару часов после извлечения всей этой дряни, пуля у лопатки неприятно ноет и заставляет хрипло выдохнуть. Любой другой свалился бы. Любой другой уже кричал бы от боли. У Хибари словно пропал голос - он вообще никогда не демонстрировал боль. Словно мертвенно закоченели мышцы - и они не позволяют падать. Да и упасть - это проиграть. А Облако ведь победил. Не ему преклонять колени. Не ему кричать и биться в агонии. Он ведь хозяин поля боя. Он диктует правила. И первое правило: кто упал, тот труп.
Раненный зверь всегда идет в место, которое считает безопасным.
Когда Хибари открывает глаза, он перестает видеть мир окончательно. Без размытых очертаний, только отвратительная резь в глазах, какая-то влага - Кея готов поспорить на все оставшиеся органы чувств, что это кровь. Почему-то пока никаких фатальных мыслей нет. Только какое-то привычно удовлетворенное "хорошо, что есть управление телефоном через голос".
Полиция сюда не приедет, рядом с Палермо давно не пахнет копами, которые готовы совать нос в разборки мафиози, все готовые либо очень быстро понимают свою глупость, либо очень быстро оказываются на дне морском. У Каваллоне безопасно. Там не будут визжать на ухо. Там не будут капать на мозги. Да и ближе. Ночь - хорошее время. На дорогах никого, поэтому Тетсу подъезжает быстро - люди займутся уборкой. Заместитель знает, что если сейчас хотя бы рискнет заговорить о помощи - не соберет костей, он лишь послушно открывает перед японцем дверь на заднее сидение и с каким-то испугом смотрит на то, как человек, который был в состоянии одной рукой удерживать небо, этой самой рукой слабо ощупывает ребро двери. Тетсу очень понятливый - потому что понимает, что надо молчать. Это если не упомянуть его понятливость в плане причинно-следственной связи. Он тихо смотрит Облаку в израненную спину, в которой прочно засели куски стекла. Никаких "они похожи на крылья" и "красиво преломляющийся в стекле свет", сплошная кровь и хриплое дыхание. Если сейчас тронуть Хранителя Облака - он отгрызет к чертовой матери руку. Вместе с головой. Вот и не трогает, но готов помогать. Хоть чем-то. Обещал пойти на край света за своим главой - так до края дошли и в ад спрыгнули, теперь и тут идем до края. Кея так едет. Кусакабе молчит и машину ведет резво, торопится, чтобы не оплошать. Хибари только сидит кое-как на заднем сидении, сгорбив спину и сев полубоком, дабы осколками не задевать обшивку. Делает он это механически. То ли в машине так темно вечером, то ли... ну да. В глазах темно. Паршивое ощущение, когда ты и так весь в ранах - и все понять не можешь, это ты так себя осознаешь при потере сознания - или все действительно вот так. Тетсу, кажется, думает, что персональный кошмар половины Сицилии еще и оглох, но говорит все равно тихо - с Ромарио, этот самый кошмар слишком вслушивается в окружение, чтобы этого не осознать. Понятливый какой заместитель. Молодец. Соображает. Любой другой чувствовал бы себя уязвимым. Не Кея. Он немного раздражен - ну, как немного, мрачная аура уже не удерживается, а давит и угнетает, заставляя волосы на затылке шевелиться, а тело прошибает холодным потом. Пока - только у Кусакабе, но охрана на въезде, кажется, тоже прониклась. Хибари все еще сильный. Просто ищет пути для охоты. Ведь много хищников слепых. Эхолокация, подманивание, маскировка, запахи. Некоторые виды змей почти не видят. Большинство из них могут отслеживать только движение. Жаворонку достаточно того, что он слышит таковое, по привычке пытается краем глаза отследить движение - и, черт побери, не может, из-за чего раздражается все больше. Слышит, что помощник выходит из машины, что открывает дверь. Кажется, нервно вздыхает. Почему - вопрос. Вероятно, что-то не так. Если бы Хибари мог видеть свои почерневшие глаза - только коротко фыркнул бы. И пошел работать. Но нет. Не видит. Вообще ничерта. Поэтому выползать из машины приходится на ощупь. И так и стоять, сипло выдыхая и слабо горбясь под грузом всех ранений. Тетсу рядом, его присутствие ощущается стойкими запахами геля для волос, травы и какого-то омерзительно химического стирального порошка, такого резкого, что почти видимого. Это хорошо. Что почти видимого. Чужие шаги - без запаха геля и химозного порошка - напрягают и заставляют рефлекторно ухватиться за тонфа. Хотя где-то задняя мысль о том, что уж здесь-то вреда не причинят, мелькает. Но только мелькает. Рефлексы выше этого. Рефлексы ничего плохого в этом не видят.

Отредактировано Hibari Kyoya (30.01.2018 03:12:28)

+2

3

Время давно перевалило за полночь, но Дино так и не собрался ложиться в кровать. Горизонтальное положение на любимом диване в кабинете принял, но на этом поблажка самому себе закончилась - Каваллоне всегда считал, что сначала нужно доделать все запланированные дела, а потом позволять себя отдых. Дино никогда ничего не оставлял на завтра: утром наверняка выяснится, что нужно провести незапланированную встречу, уехать на очередное подписание контракта, да мало ли что может случиться, что сможет нарушить предполагаемый распорядок дня? Как бы не хотелось спать, как бы не было лень заниматься глубокой ночью бумажной работой, но в своём плотном графике на завтра Дино не сможет найти время, чтобы доделывать дела за прошлые сутки. Всё должно быть закончено вовремя.
Торопливые шаги приближающегося к кабинету консильери Каваллоне услышал задолго до того, как открылась дверь, явив Дону обеспокоенное лицо помощника. Дино, приняв полусидячее положение, вопросительно посмотрел на Ромарио, затем перевёл взгляд на телефон, что крепко сжимал в руке мужчина. "К слову, о незапланированных делах", - подумал Каваллоне, морально приготовившись выслушать сообщение о внеочередном событии, что могло нарушить привычный спокойный уклад в Семье.
Только вот на этот раз дело касалось не Каваллоне, что, впрочем, не отменяло безотлагательность дела и необходимость личного вмешательства Дино. Минутой позже выяснилось, что Кусакабе, считающийся главным помощником Хибари, скоро привезёт в поместье Кёю - формулировка Дино уже не понравилась, а её расшифровка понравилась ещё меньше.
Каваллоне всегда говорил, что его ученик - такой же человек, как и все его окружающие. Сильнее, собраннее, ответственнее, но это не делало его неуязвимым. Кёя и раньше приезжал к Дино, что называется, зализывать раны, но сегодня произошло что-то из ряда вон выходящее. Хибари не приедет сам, гордо восседая на мотоцикле, его привезёт помощник -  что должно было случиться с Облаком Вонголы, что он не может самостоятельно добраться до Палермо? Кусакабе подробностей не объяснил, только сообщил о самом факте своего скорого приезда, попросил помощи врача и личного присутствия Дино. О последнем мог не упоминать, Каваллоне, лучше других знавший особенности характера Кёи, и сам догадался, что ему стоит встретить ученика, и самому узнать, что с ним случилось и какими это чревато последствиями.
Каваллоне не был врачом, он не получил медицинского образования, и лет пять назад умел разве что оказывать первую помощь, в том числе реанимационную. Затем пришлось расширить список собственных навыков: не представлялось возможным приезжать на переговоры в сопровождении медика, но не всегда такие встречи заканчивались мирно. Дино, привыкший всё держать под контролем, не мог позволить случайному ранению выбить его из колеи. И он научился - колоть из любого доступа, вправлять вывихи, фиксировать переломы, зашивать раны, выучил невероятное количество препаратов и их дозировок. Какое-то время Дино чувствовал, что от такого объема информации или сойдёт с ума, или у него просто лопнет голова. К счастью, ни того, ни другого не произошло, знания прижились, навыки отпечатались в памяти, и Каваллоне понимал, что этим объёмом информации мучил себя не зря.
После знакомства и начала тесной работы с Кёей в последнем Дино уверился ещё больше. Хибари не любил принимать помощь со стороны, хотя и понимал, что иной раз без этого не обойтись, и Каваллоне в вопросах оказания помощи он доверял больше остальных. Некоторые свои навыки Дино отточил именно на Хибари; собственно, со многими ранениями, с которыми приезжал в поместье Кёя, Каваллоне мог справиться самостоятельно, не привлекая к процессу лечения квалифицированных врачей из Семьи.
Кажется, сегодняшний случай от тех, привычных, будет отличаться. Каваллоне не знал, в каком состоянии приедет Кёя, но на всякий случай предупредил сразу нескольких специалистов о возможном обращении к ним особенного пациента. О Хибари наслышаны в Семье были все, достаточно было произнести имя, и врачи сразу осознавали, что имеется в виду под "особенный".
Казалось бы, Дино был готов ко всему. Стоило ему увидеть Кёю, и стало ясно, что этот вывод Каваллоне сделал преждевременно. .
Хибари медленно вышел из машины, Дино сделал несколько шагов навстречу, попутно оценивая состояние парня. Пулевые ранения его не смутили: пули вытащить, раны обработать, повязки наложить, курс антибиотиков и, возможно, гемотрансфузия станут последними штрихами в лечении. А вот общая заторможенность и нервозность не нравились Дино с каждой секундой всё больше. Каваллоне посмотрел Хибари в глаза и шумно выдохнул - территория поместья была освещена достаточно хорошо для того, чтобы можно было разглядеть мутную роговицу.
- Кёя, - логично, Хибари его не видит, и нервничает, сильнее сжимая в руках тонфа. - Идём, - подошёл ближе, попутно отметив раны на спине, и положил руку на непострадавшее плечо, направляя в нужную сторону. Кёя дошёл бы и сам, но так быстрее и надёжнее. Возмущения и претензии Хибари Дино выслушает позже. - Андреаса ко мне, - распоряжение было отдано Ромарио, который тут же кивнул, доставая из кармана телефон. С ранами Дино справится, но в реабилитации органа зрения он не понимает совершенно ничего.

+1

4

Хибари никогда не задумывался над тем, что делает его Хибари Кеей - он считал подобные вопросы глупой полемикой и пропускал мимо ушей, демонстративно скрещивая на груди руки и отмалчиваясь. Но это, наверное, были шрамы. Как расписка на теле о всем том, через что в своей жизни Облако прошел, что пережил - если бы его испытания были бы другими, то и сам бы он был другим. Шрамы - это та часть его бремени, от которого он никогда не избавится. Они неоднозначные. Это значит, что он или подставился, защищая своих, или не углядел, не рассчитал, ошибся. Его сила в уме, впрочем, он знает куда больше - и не только о нанесении ранений, он пожирает знания с той же жаждой, с какой Бродский впитывал хлеб изгнания. Как там он писал? Ах, точно. Не оставляя корок. Кея так пожирает книги - не оставляя корешков. Но шрамы все равно остаются. На пальцах - от книг, о которые всегда режется. На прочих участках кожи - от своих ошибок. От своих решений. От своих промахов - нарочитых и нечаянных. И при всем этом шрамы - не повод стыдиться. Не себя. Потому что те, кто покрыты шрамами, всем своим телом говорят, что выжили. Что не сдадутся. Что превратят свою боль в силу. Шрамы - это то ли мерило, то ли показатель - того, через что ты прошел, кем из-за произошедшего стал. Их не отбелить, только спрятать - что не уберет их, не изменит. Его руки покрыты кровью - и, наверное, не очистятся никогда. Но если вдруг кому-то из тех, кого Кея обещал защищать, это потребуется, эти руки всегда донесут до дома. В такие моменты он бы непременно вспоминал про Дино - если бы когда-нибудь забывал.
Если я еще дышу, то я в норме.
Облако не собирался на тот свет - он еще не всех травоядных забил до смерти на этом, Ад может выдохнуть, по его душу еще не спускаются, не достают серебряные тонфа. Это есть в завещании сильнейшего из Хранителей Десятого Босса Вонголы. И да, завещание у него тоже есть - заверено и хранится в родной Японии. Потому что работа мафиози - это не распивание чаев. Не у главной боевой машины семьи. Завещание с привычной Жаворонку неуклонностью и холодностью требует положить в гроб тонфа из серебра - он знает, что воинов должно хоронить с оружием. Он хочет букет из аконита - потому что это символично, а у дьявольского школьника - вообще-то уже не школьника, но описание прилипло - из Страны Восходящего Солнца есть какая-то болезненная любовь к символам. Второе название аконита - борец. В европейской традиции языка цветов он символизирует мизантропию. Хибари не испытывает каких-то гуманистических заблуждений на тему "мизантропы - самые изощренные гуманисты, потому что не хотят принимать людские пороки из любви к человечеству", большая часть человечества - глупые травоядные, которые не в состоянии следовать хотя бы правилам. Аконит об этом так и кричит. Если верить языку цветов.
Сейчас о своей смерти узкоглазое чудище не думает - он не думает о ней, наверное, никогда. Ему просто хочется поспать. Завещание - это просто необходимость. Аконит - это просто растение. Хибари делает очередной колючий и болезненный вдох, рефлекторно замедляя сердце, чтобы не потерять слишком много крови - так он тоже умеет. Он не думает о смерти, потому что не чувствует, что она хочет его забрать. Она только привычно забирается рукой под кожу и оглаживает каждую рану. Но не забирает. Поэтому все вот так - с вековым смирением и агрессией термоядерного синтеза во чреве звезды. Без патетики на тему "все там окажемся". Облако уверен во многих вещах - и он уверен, что сегодня не умрет - особенно на руках Коня. Что они обменяются долгими взглядами позже. Сейчас надо просто выжить. Хроника жизни из белых полос на коже откровенно заявляет, что уж это-то блюститель дисциплины делать умеет.
Чужое присутствие ощущается - оседает на коже изморозью собственной реакции - хищнической, а потому без утаиваемого вызова. Самый страшный хищник - раненный. Он готов защищать свою шкуру и находит поразительные резервы для последнего рывка. Поэтому Хибари сжимает тонфа и слабо наклоняет голову, напрягается, отчего раны надрывно стонут вместе с мышцами.
- Я тебе сломаю сейчас руку, - это даже не слова, это какое-то сиплое и безумно тихое булькание собственной кровью, в этом читается слишком характерное "забью до смерти", "я сам" и "не смей считать меня слабым". По нему это слишком бьет - вся эта невозможность увидеть и слишком четкая тактильная реакция, какое-то рефлекторное напряжение. Напрягаться из-за касаний Коня было чем-то неправильным, он обычно успокаивал, напряжение - это признак желания убить, признак недоверия. Смерти этого травоядного Облако не хочет. Он не хочет ему не доверять. Поэтому механически прислушивается к запаху - идиотски солнечному, какому-то пряному. Но трудно разобрать составляющие - голова кружится как-то неприятно, заставляет цепляться бледными пальцами за чужую спину.
Он не в курсе, куда его привели, ориентация в пространстве ушла куда-то к черту сразу после лестницы, ощупывает мебель осторожно, прежде чем сесть. Все, что сейчас может делать Кея - как-то слепо принюхиваться, не выпуская из рук оружие. Ему плевать, что он в безопасности - он не чувствует себя в безопасности, он чувствует нервозность и раздражение, он хочет поставить колючки дыбом, что и делает, едва не скалясь и не разрывая каждого, кто подойдет. Ему некомфортно. Это не страх, конечно - кого ему бояться? Это его все боятся. Вот и играют грязно. Вот и пытаются подобраться, когда он не увидит. Запах крови - собственной, а потому узнаваемой - как-то совсем мешает улавливать другие запахи, поэтому когда Хибари упирается лбом в что-то мягкое, он может только догадываться, что перед ним: мебель или Конь. Или стена, а мягкость - это фантомное ощущение. С очередным сиплым вздохом он только расслабляет пальцы, оружие не выпуская, но не удерживая его со всей силы. Как кошка, которая когти убрала, но наступишь ей на хвост, и она милостиво напомнит, что убрать когти - не потерять их, не лишиться, а лишь продемонстрировать легкую степень доверия, нарушить которую способно не только отдавливание хвоста, но и неправильный взгляд.
Еще бы сейчас взгляды ловить.

Отредактировано Hibari Kyoya (12.11.2017 11:00:16)

+1

5

На угрозу Кёи Дино едва заметно покачал головой, прекрасно осознавая, что японец такой реакции увидеть не может, но руки с чужого плеча не убрал. Каваллоне умел в точности понимать то, что говорил Хибари - сейчас его слова были не столько предупреждением, сколько отражением состояния японца. Дино эту борьбу бывшего ученика с собой и собственной временной слабостью почувствовал, и за сохранность конечностей не переживал. Состояние Кёи давало ему куда больший повод для волнения.
Это - ещё не отчаяние, не истерика, но и не характерное для Кёи спокойствие и хладнокровие. Своего рода защитная реакция организма: ёжик свернулся в клубок и выставил наружу колючки, открыто демонстрируя, что хоть кому-то он и может казаться слабым и беззащитным в конкретный момент, но угрозу он сможет отразить, любой противник пожалеет, что вообще оказался рядом. Ситуация на задании вышла из-под контроля, будь это не так, Хибари никогда не позволил бы ранить себя настолько сильно, чтобы оказаться лишённым одного из самых важных органов чувств. Ошибся. Допустил промах. В конце концов, он тоже человек. Главное, чтобы эта ошибка не стоила ему слишком дорого.
- Позже - попробуешь.
Проведённые исследования доказывали, что у человека, лишённого какого-либо органа чувств, остальные становятся намного острее. Кёя не видел, ничего не видел, и неизвестно, насколько сильно пострадало зрение, существует ли вероятность хотя бы частичного восстановления функции глаз. По поведению Хибари не было понятно, какая именно картинка расплывается у него перед глазами. Просто темнота? Или ему удаётся различать тени? Определить источник света? Это ещё только предстояло выяснить, и заниматься обследованием должен профессионал.
Дело за малым: надо успокоить Кёю настолько, чтобы офтальмолог смог подойти к пострадавшему японцу и осмотреть его, не рискуя при этом лишиться жизни. Хибари пригрозил Дино, что сломает ему руки? Что он тогда сделает с совершенно посторонним человеком, перед которым придётся продемонстрировать свою слабость? Вцепится ему в горло зубами? Последнее, кстати, можно воспринимать буквально: крайне мало людей видели Кёю в моменты слабости, и ещё меньше этих свидетелей остались в живых.
Вариантов было немного - нельзя откладывать поиск решения на потом, орган зрения слишком нежен и чувствителен к повреждениям, любая отсрочка может привести к ухудшению конечного результата. Дино и рад бы дать Хибари возможность привыкнуть и осознать своё состояние, но, увы, именно ресурсом времени они сейчас и не обладали.
Дино, при всей своей внешней солнечности, умел трезво оценивать ситуации и не был склонен к неоправданному оптимизму. Тем более что текущая ситуация последнего вовсе не внушала: Каваллоне не был профессионалом, но он примерно догадывался, что скажет Андреас. И, честно говоря, Дино предпочёл бы быть готовым к худшему, а если вдруг улыбнётся удача и всё пройдёт лучше, чем предполагалось, лишний раз порадоваться.
Но сейчас - не тешить себя ложными надеждами.
Потерять зрение - плохо, очень плохо. Но не критично. Даже если зрение уже никогда к Хибари не вернётся, это вовсе не означает, что его роль как Хранителя закончится. Тем более не изменится его роль в жизни самого Дино: Каваллоне и сейчас не видел в японце потенциального инвалида, которого пора списывать со счетов. С потерей зрения Кёя не станет слабее, не превратится в жалкое и никчёмное существо. Если ничего в его состоянии не изменится, Хибари придётся полностью менять привычный образ жизни, перейти от визуализаций к миру звуков и запахов. Но он справится, всегда справлялся.
Оказавшись вдвоём в зале на первом этаже, Каваллоне отпустил плечо Хибари и убрал руки от парня, предоставляя ему некую свободу от своего непосредственного вмешательства в личное пространство. Правда, тактильный контакт был потерян ненадолго - Кёя сипло выдохнул и качнулся вперёд, утыкаясь лбом в плечо Дино. Не раздумывая, Каваллоне обнял его одной рукой за плечо, притягивая к себе и совершенно не обращая внимание на то, что пачкается в крови, что была на одежде Кёи. Коснулся пальцами кончиков тёмных волос - грязных с тяжёлым металлическим запахом - и прижался щекой к виску японца.
В комнате воцарилась ничем не прерываемая тишина; Дино посчитал, что его молчаливая поддержка скажет Кёе гораздо больше, чем любая озвученная вслух мысль, Что сейчас может сказать Каваллоне? Что всё будет хорошо? Что Кёя справится? Что сам Дино будет рядом? Бесполезная болтовня: на первое утверждение однозначного ответа сейчас не было. Всё будет по-другому, но уж насколько хорошо, время покажет.
Остальные вопросы вообще не имеет смысла обсуждать: Каваллоне уже рядом, и никуда уходить не собирается. Что же касается Хибари - конечно, он со всем справится, японец не принадлежал к той жалкой категории людей, что в сложных ситуациях опускали руки. Напротив, Кёя словно доказывал, в первую очередь себе, что его не сломать, пока он жив и может двигаться дальше.
Из кармана раздалась негромкая трель, известившая хозяина о входящем сообщении - наверное, Андреас подъехал к поместью, других новостей Дино не ждал. Каваллоне достал аппарат и, мельком глянув на дисплей, убедился в достоверности своего предположения.
- Постарайся не покалечить врача во время осмотра, ладно?

+1

6

Иногда люди попросту не справляются с накрывшими трудностями. Кто-то ищет ответы на дне бутылки, кто-то ударяется в религию и ищет ответы у невидимого мужика посреди облаков, кто-то долбится в вену и ведет поиски среди волшебных единорогов. Кея, конечно, не из этих - и к консенсусу с ними никогда не придет. Он в принципе еще не очень осознавал, что произошло, он и правда тормозил. Он понимал, что не видит ничего, но не озвучивал самому себе, что ослеп, не избегал этого, даже где-то понимал, но все равно не озвучивал - не потому что боялся, а потому что тормозил, уделял внимание только тому, что чувствует себя дьявольски незащищенным, не слабым, а незащищенным. Шарил пальцами по внутренним стенам, которые возводил годами - и все силился понять, а не упустил ли он чего, а нет ли в них дыр, которые он теперь не увидит - стены огромные, шарить по ним руками можно целую вечность - всю эту вечность Хибари идет молча, пропуская мимо ушей предложение позже попробовать забить учителя до смерти. Он не озвучивает то, что чувствует себя потерянным - он не знает, куда идет, он не знает, что происходит, он бездумно водит руками по всем тем кирпичикам, которые будут отделять его от людей всю его жизнь. Но иногда сильнейшему из хранителей Десятого поколения казалось, что он рожден лишь с одной целью. Не удивлять всех своей силой. Не блюсти порядок.
Он был рожден умереть.
С молоком матери он впитывал, что должен за жизнь бороться. Что не имеет права ее отдать просто так кому-то, что право провести его на ту сторону - в вечное ли забвение, в Вальхаллу ли, в чертоги ли Изанами - надо заслужить, выбить, выстрадать, быть достойным. Что он должен быть сильным - не кому-то, а самому себе должен. Он помнил воздушных змеев, которых запускали в его день рождения по всему городу - не в честь него, а в честь праздника. Чтобы дети росли сильными и здоровыми. Змеи были поразительно яркими и на солнце всегда резали глаза своими играющими на ветру ленточками, которые под руками были потрясающе мягкими. Кея помнит ту мягкость. Кея хочет увидеть ту яркость. Все, что он видит сейчас - то ли видит, то ли так ярко ощущает, что думает, что видит - тлеющее пламя Облака на руках. Руки у него словно обугленные, будто бы дымятся и по-настоящему лишь слабо ноют, подрагивают в мелких судорогах столь же явно, сколь и начинающийся нистагм - почти незаметный, но физически ощутимый так же отчетливо.
Без зрения он будет менее полезен семье - по почте не смогут пересылать отчеты и документы азбукой Брайля, а без этого будет сложнее. Тетсуя всегда может звонить и отчитываться устно, но не он один ведь на Облако работает. Забавно, но в первую очередь японец думает именно о своих подчиненных и Семье, о Саваде вспоминает где-то на границах с бессознательным, где бытует мнение, что раз Тсуна - глава семьи, то он ее часть, так что в том числе ему он будет несколько менее необходим каждый час своей жизни. Бытует мнение у вонгольских новичков, что Хранителю Облака плевать на семью. Зря. Он думает о ней постоянно и готов защищать каждой клеточкой своего тела. Просто у него есть свои дела, которые иногда связаны с Семьей лишь косвенно. Но вы просто носы не суйте.
В чужих руках ему спокойно, он вспоминает детство, когда не мог спокойно спать в слишком больших комнатах, в слишком больших кроватях и без собаки за спиной. Ему всегда нужны были минимум места и максимальный обзор прилегающей территории, чтобы быть спокойным, ему нужна была прикрытая спина и полная защищенность. Такая, как у мамонта в леднике, где никто его не потревожит, не тронет. Поэтому вот так, когда и плечи обхватывает рука, то есть со спины не ударят, и впереди тепло, то есть и спереди защищен, ему спокойнее. Может истекать кровью. Может дать осмотреть свои раны, тихо выдыхать с тяжелым хрипом, слабо упираться щекой в плечо, ощущая пальцы в своих волосах. Вздрагивать от звука телефона и рефлекторно искать помеху, мазнув невидящим взглядом куда-то в сторону звука, но не на источник, его почему-то трудно определить. Но Кея не волнуется - он же в безопасности. Его тут не тронут, это его территория, это позволяет дышать спокойнее. Правда, на своей территории, уверен Хибари, он имеет право калечить всех, кто переходит рамки дозволенного. Просто просьбу воспринимает скорее как "не покалечь до смерти". Это возможно устроить.
- Пф, - все, на что способен японец, он быстро облизывает пересохшие губы. Он позволяет себя проводить куда-то и посадить на что-то мягкое. Он весь превращается в оголенный нерв. И это сказывается.
Хибари чувствует, как его гордость обиженно воет, скалится, требует отомстить, требует вздыбить колючки и уничтожить всех, кто виновен - и не суть, что уже трупы холодеют. Еще есть виновные. Их надо наказать. И Облако себя не сдерживает, не удерживает и ауру убийцы, тяжелую, липкую, с привкусом крови, и пламени волю дает, оно заставляет кровь в венах бурлить, кипеть и высыхать, оставляет тупое чувство голода - пламя ему отвечает, гудит вокруг. Когда-то Кея решил для себя, что животное из коробочки, суть есть пламя, принимает форму такую, какой пламя видится хозяину коробочки. Японец вообще очень тонко и чутко воспринимал пламя посмертной воли: слышал, ощущал физически, принюхивался, как зверь. Как он смог разглядеть в своем пламени, тяжелом, гудящем и давящем, что многотонный пресс, ежа - загадка.
Первое же касание становится последней каплей, оно дико жжет кожу - Хибари не любил прикосновений тех, кого не знал, они доставляли ему физическую боль, кажется, это называют гаптофобией. Он отшатывается - так, как только может в сидячем положении, и сипло выдыхает, перехватывает чужую руку и еле давит порыв переломать ее к чертовой матери. Пугает только потемневшей - кажется, с момента приезда еще больше - склерой, на ее фоне серые глаза, на свет не реагирующие, слабо дергающиеся из стороны в сторону, выделяются как-то слишком явно. Но этого Хибари не видит. Хибари вообще ничего не видит. И это самое жуткое. Он чувствует присутствие, но не видит чье. Самое жуткое, конечно, не это.
Он совсем не знает, как сказать об этом матери. Ее невозможно обмануть. От нее невозможно бегать. Она имеет право знать, в конце концов. Но это позже.
Дать осмотреть себя дальше безумно сложно и безумно больно, каждое касание заставляет крепче сжимать тонфа и скрипеть зубами. Врача Кея готов загрызть на месте, разорвать, но терпит, раз уж его попросили. Когда чувствует движение от себя - подает голос. Тихий, рычащий, булькающий кровью и болью.
- Без выходов за дверь, травоядное. Говорить при мне - или я забью тебя до смерти, - естественно, ведь Облако ненавидит чего-то не знать, а потому требует сказать все в первую очередь себе, плевать ему, перед кем должен отчитываться медик чужой семьи, трогали его, осматривали его, он тут не видит ни проблем, ни хоть чего-то - значит, имеет полное право знать все.

Отредактировано Hibari Kyoya (30.01.2018 03:13:56)

+1

7

Напряжение в воздухе становится словно осязаемым: у Дино возникает стойкое ощущение того, что этой напряжённости можно коснуться руками, а вот развеять её - непосильная задача. За годы тесного знакомства Каваллоне видел Хибари в разном настроении, научился различать полутона, и составил что-то вроде градации паршивости. Многие воспринимали Кёю как оружие, которое всегда находится в одном психоэмоциональном состоянии; для Дино ошибочность такого суждения тайной не являлась. Изменения настроения Хибари не всегда очевидны: японцу больше свойственна хладнокровность и закрытость, напоказ он эмоций не выставляет, да и никогда не выставлял, даже будучи в подростковом возрасте.
И если Дино всё правильно понимает, сейчас у Кёи одно из самых жутких настроений. Оно понятно и объяснимо, но вот проводившему осмотр Андреасу от этого нисколько не легче - хотя он и профессионал и работал в разных условиях и с разными людьми, но сейчас врачу явно не по себе.
Каваллоне стоит в шаговой доступности и в осмотре не участвует. Можно трогательно подержать Хибари за руку, но никому от этого легче не станет. А вот зажечь слабое пламя можно, хоть немного загасить убийственную ауру, что как будто распространяет вокруг себя Кёя. Гармония Неба... не до конца понятно, как это работает, но больше Дино ничего сделать не может.
Просьба - да какое там, требование! - Хибари обсуждения его состояние здесь и сейчас для Каваллоне сюрпризом не стало. Более того, он и не собирался скрывать от японца истинное положение дел: Кёя был из той категории людей, что не нуждаются ни в ложной надежде, ни, тем более, не оценят нагнетания ситуации. Да и, в конце концов, Хибари - взрослый человек, и сам несёт ответственность за каждый свой поступок. Он сам сегодня полез в бой в одиночку, сам подставился, получив ранение. Конечно, Дино не ведёт к тому, что "сам дурак, так тебе и надо", но считает, что требование Хибари вполне целесообразно. Это здоровье и зрение Кёи, он в любом случае должен знать истинное положение дел.
А что, может быть как-то иначе? Андреас разве собирался что-то от Хибари утаить, и в обход пострадавшего сообщить результат осмотра только Каваллоне? "Кажется, так оно и есть". Дино обернулся и поймал вопросительный взгляд врача. Медленно кивнул - пусть говорит, как есть.
То, что сказал врач, Дино не понравилось, ещё меньше услышанное наверняка понравилось Кёе. По всему выходило, что ранение может стоить Хибари очень дорого: зрительный нерв сильно повреждён, травма оказалась серьёзнее, чем надеялся Дино.
Надеялся, но, увы, не верил.
- Возможно,  орган зрения немного восстановится, но самое лучшее, на что можно рассчитывать - это на восстановление способности различать свет и темноту.
Андреас вздохнул: опытного врача всегда угнетали ситуации, когда он ничем не мог помочь пациенту.
- Могу идти?
Дино перевёл взгляд с Хибари на подчинённого, коротко кивнул ему в знак благодарности, и через несколько секунд в комнате их осталось двое. Воцарилась ничем не прерываемая тишина, которую в конечном итоге сам Каваллоне и нарушил, сделав несколько шагов к дивану, на котором устроился Кёя. Неспешно сел, положил руку на бедро японца, неосознанно начиная отбивать пальцами какой-то только себе известный ритм.
Неловкости не было. Разочарования - тоже, Дино как будто изначально знал, что скажет врач. Пессимистом он не был, но умел смотреть на вещи трезвым взглядом: Кёя не был неуязвим, просто до сегодняшнего дня ему везло и все травмы были мелкими, незначительными, заживающими и оставляющими после себя только шрамы на бледной коже. Дино знал их все наперечёт, понимал, что каждый несёт в себе смысл, свою историю, опыт...
Везение не бесконечно.
- Это не делает тебя слабее.
Хибари, даже лишившись зрения, смог убить последних противников. Выбрался из засады. Как-то связался с подчинённым. Его образ жизни непременно изменится, но беспомощным котёнком Кёя не станет никогда. Не с его силой воли и несгибаемым внутренним стержнем. Ему осталось это принять - если он ещё этого не сделал - и продолжить жить, как может.
Ожидая хоть какой-то реакции, Дино перехватил руку Хибари, которую тот или просто хотел переложить удобнее, или двинуть Каваллоне по рёбрам. Второе казалось более вероятным.

+2


Вы здесь » KHR! Dark Matter » Альтернатива » Вкус собственной крови


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC