Вверх

Вниз

KHR! Dark Matter

Объявление

Приветствуем на проекте KHR! Dark Matter, славные отбросы!



Рейтинг игры: 18+
Система игры: эпизоды
Мастеринг: смешанный
Время в игре: 08/2015



Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru



•Холодно стало - осень настала. Друзья, всем лёгких понедельников, задорных выходных и ламповых отыгрышей :)

•Уважаемые отбросы! Участвуйте в мультифандомном флэшмобе, для фана и во имя разнообразия : D

•Хранители Тунца проходят по акции с упрощённой анкетой. А ещё мы бы не отказались от хлопчиков из Ферро!
•"Чудесная японская гравюра с Божественной Черепахой и итальянской идиомой про членоптицу, пролетающую мимо, прямиком в задницу." [читать эпизод]

•"Так что, стоит ждать голых мужиков в фонтане шампанского?" [читать эпизод]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » KHR! Dark Matter » Альтернатива » Трактат о "неудачниках"


Трактат о "неудачниках"

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

1. Время и место
One Piece X God Eater
2076-й год, апокалиптическое будущее

2. Участники
Portgas D. Ace (Yamamoto Takeshi), Trafalgar D. Water Law (Hibari Kyoya)

3. Краткий сюжет
В 2050-м году на Землю обрушилась ранее неизвестная напасть – непонятно откуда появились новые формы жизни, которые принялись бесконтрольно поглощать прежних обитателей планеты. Со временем люди дали им имя «арагами». За двадцать лет, прошедших с момента обнаружения этих незваных гостей, человечество так и не нашло способа избавиться от них, однако выработало некоторые методы по борьбе с монстрами. Используя их удивительные клетки, люди разработали «Божественное Оружие» – единственное оружие, действующее на арагами.
Эйс и Ло – Пожиратели Богов, люди, которые способны сражаться тем самым оружием и помочь человечеству подойти на шаг ближе к освобождению.

Если ещё короче вот это вот всё

приключения цыгана-конокрада-любителя-котиков-и-позолоти-ручку-иначе-порча-но-порча-это-ненаучно-поэтому-почку-вырежу и его (не)друга казаха-любителя-кумыса-и-эйс-блять-клянусь-ещё-одно-селфи-и-печени-ты-реально-лишишься, при одном появлении которого у всех окружающих начинает сильно припекать.
Дальше можно не читать.

[AVA]http://s019.radikal.ru/i631/1709/d5/ef6330905eb0.png[/AVA]
[NIC]Portgas D. Ace[/NIC]
[SGN]http://s018.radikal.ru/i525/1710/39/1e7425b5bbbf.png[/SGN]
[STA]The ocean turned to red[/STA]

Отредактировано Yamamoto Takeshi (27.10.2017 15:24:04)

+1

2

GHOST ORACLE DRIVE — Human After All

…отрывочные чёрно-белые кадры.
Он не видит ничего.
Смазанные обрывки — как клочки разорванной на части бумаги, которая даже после склейки не будет такой, как прежде — никак не желающие стать чем-то осмысленным.
Эйс до боли, и побелевших от перенапряжения костяшек, сжимает чужие плечи, вглядываясь в столь же чужое, бледное лицо.
Оно размыто.
Он не понимает, чьё же это лицо.
Он не хочет понимать.
Перемазанные кровью, вперемешку со слюной и хрен знает чем ещё, губы что-то настойчиво шепчут. Эйс отрицательно машет головой, то ли отмахиваясь от чего-то, то ли пытаясь избавиться от раздражающего звона в ушах. Как если бы ему наждачкой протирали барабанные перепонки. Бессмысленно, больно и глупо.
Человек с размытым лицом ему улыбается. Эйс не видит, но чувствует.
Чужая ладонь касается его щеки. Окровавленные пальцы слабо мажут по щеке, оставляя два бурых развода. Кляксы-куколки, которым никогда уже не стать бабочками.
Эйс что-то громко кричит — он точно не знает, правда ли кричит, но так ему кажется — хватаясь за упавшую ладонь и крепко прижимая её к своей груди.
Он не знает, что именно кричит.
Он правда не хочет знать или…
Ему бы только узнать.

От шума вертушек голова разрывается на тысячи кусочков. Как если бы в башке у него разорвало мини-версию осколковой гранаты. Такой, какими очень любит пользоваться — развлекаться, так он это называет — Марко, во время миссий.
Он постоянно говорит о том, что надо почаще взрывать этих уродов, даже если не работает. Забрасывать их со всех сторон и наслаждаться зрелищем. Так, для успокоения души и сердца. Говорит и улыбается жутко-жутко. Эйс тоже улыбается, в ответ не говорит ничего, но парочку таких гранат скидывает к себе в рюкзак. Тоже для души и для сердца.
Эйс лениво приоткрывает глаза, уставившись на плотную, душную темноту, окружающую со всех сторон. Под шляпой воздух спёртый — хотя они, вроде как, кабину не закрыли и продувать должно со всех сторон — Эйс стягивает её с лица и устало трёт глаза пальцами, до разноцветных пятен под веками и неприятного давления в глазницах.
-…прибудем, Портгас-сан! — коротко раздаётся в динамиках.
Эйс наугад поворачивает голову, стараясь правильно определить источник, откуда должен был исходить голос, тут же сталкиваясь взглядом с хмурым седовласым мужчиной, крепко сжимающим в руках винтовку. Зачем военные до сих пор таскают с собой это допотопное оружие — Эйс понятия не имеет. Может, им тоже для успокоения. Или навставляли им туда крутых новороченных пуль, чтобы тоже могли попытаться спасти свою шкуру, в случае нападения Арагами (ага, как же, держи карман шире). Кто ж этот Фенрир разберёт.
— Без этих ваших «сан» мне давайте, я уже отвык.
Эйс кивает, заметив чужое недоумение и лишь криво усмехнувшись на это, и вновь натягивает на лицо часть шляпы, оставляя нижнюю часть открытой.
Сейчас бы пожрать. Сочный и здоровенный кусок мяса, а не ту синтезированную дрянь — они серьёзно считают, что этим возможно наесться? — которой его пичкают уже которую неделю.
И пива бы.
И никаких Арагами. С недельку, хотя бы.
Ладонь непроизвольно сжимается вокруг огненно-оранжевой рукояти его Оружия.
Или всё же хотя бы немного пива.

Постукивание носком сапога, — каждый из них замызган пылью настолько, что с трудом можно догадаться, что вообще-то они действительно были чёрными, когда-то — по полу лифта, эхом отдаётся от металлических стен. Эйс лопатками чувствует приятную прохладу, исходящую от стены и неловко прислоняется к ней затылком, запрокинув голову и уставившись на панель с плавно меняющимися цифрами.
Минус один. Он чертовски давно здесь не был. Не то чтобы соскучился — было бы по чему, честное слово — просто факт.
Минус два. Удивительно, как не уподобился Зоро и не потерялся в этих бесконечных и до бесячки одинаковых коридорах.
Минус три. От мерного гула спускающегося лифта даже головная боль немного успокаивается, или Портгас просто о ней забывает: он тихо, себе под нос, намурлыкивает раздражающую песню, которую прежде услышал от хрен-знает-кого из хрен-знает-какого-подразделения. Мелодия никак не желает отвязаться, поэтому Эйс продолжает тихо мурлыкать, периодически бормоча невпопад какие-то слова, из той же песни.
По дороге до кабинета Робин он встречает от силы лишь пару знакомых Пожирателей, и поднимает руку в приветственном жесте, выдавая привычно-насмешливое «йо». Никто из них не показывает своего удивления тому, что Портгас сейчас здесь, спокойно идёт мимо, будто и не было этих двух лет. Просто перебрасываются парой незначительных фраз и расходятся. Ничего необычного. Разве что у того пацана прежде на щеке не было этого громкого «strong» — у Эйса тоже есть такая, на шее, жирная надпись, спускающаяся от уха до ключицы — а было только кривое «weak» на запястье.
Эйс не помнит, откуда и почему он знает об этом. Просто некоторых людей он помнит исключительно по их надписям. Не специально, конечно же.
За два года в Дальневосточном можно считать целые две эпохи. Так навскидку прикидывает Эйс, когда понимает, что всё больше мимо снуют зелёные новички и совсем не те, с кем он сам сражался плечом к плечу, всего-то пару лет назад.
Ему совсем не интересно, сколько же людей покинуло Фенрир навсегда, за эти жалкие пару лет.
Дойдя до нужного кабинета, Портгас даже не утруждает себя стуком в дверь — его ждали, а если и нет, то теперь точно ждут — а просто открывает дверь и заглядывает внутрь, тут же расплываясь в полуехидной улыбке, глядя на растерянное выражение лица Робин, моментально отложившую в сторону планшет
— Эйс… Я ждала тебя вечером.
— Эй, это не очень приятно слышать, учитывая то, какой путь я проделал, чтобы добраться до вас, — притворно возмущается Портгас, прикрывая за собой дверь и через пару секунд по-хозяйски устраиваясь на стуле, рядом с рабочим столом Нико, закидывая ногу на ногу и аккуратно сбивая шляпу с головы. Шляпа мягко съезжает по затылку и застревает в районе плеч, уцепившись за спинку стула.
Она смотрит слишком пытливо, а он слишком устал, чтобы вообще хоть что-то связное выдавать.
Робин говорит неожиданно много — хотя, по-хорошему, говорить всё же должен именно Эйс — рассказывает в основном о Луффи, его команде и их постоянных выходках (как будто бы она и Нами практически каждый день не закидывали его почту сообщениями, с жалобами и просьбами вернуться и забрать своего «придурка-братца» вместе с собой или, ещё лучше, вернуться и просто быть с ним(и) рядом). Эйс внимательно слушает её, фривольно развалившись на стуле и скрестив руки на груди, с весёлым прищуром наблюдая за тем, как меняется выражение лица Робин, от рассказа к рассказу. Недовольство так быстро сменяется весельем и обратно, что Портгас просто не успевает замечать эти переходы.
Спустя час непрекращающегося потока "жалоб", ему уже становится чертовски больно улыбаться и ржать над тем, насколько же всё паршиво и круто одновременно. Такое, наверное, возможно исключительно с Луффи. Других таких просто нет. Даже похожих.
Пыл Нико иссякает на втором часе беседы - в течении которого Робин лишь пару раз отвлекается на звонки и вновь принимается рассказывать о том, как же всё было, когда не было его - Эйса.
Эйс считает победой то, что ничего не случилось, как если бы случилось, будь он с ним.
Он уходит от Робин так и не сказав о том, как прошла его миссия. Только сбрасывает отчёт с флешки на её ноутбук.
Так бы он, конечно же, нет, однако. Однако.
— Ты ведь не сказал Луффи, что возвращаешься?
Вопрос застаёт его в дверях и врасплох. Всё вместе и сразу. Он замирает, так и не открыв злополучную дверь. Пару секунд просто стоит и тупо разглядывает узоры на своих перчатках, спиной к Робин. Он точно знает, что она сейчас улыбается, но это его не особо волнует. Наконец он оглядывается, на губах у него широкая улыбка, так похожая на одну из тех, которыми всех без разбору одаряет его младший брат.
— Сюрприз будет.
Сердце сбоит.
С Луффи они не разговаривали с того момента, как Эйс уехал из Дальневосточного.
Два года — две эпохи. Это и правда минимум.

С Робин они вновь встречаются даже раньше, чем планировал Эйс.
Не то чтобы он не хотел. Хотел. Но точно не сейчас.
В обед, как раз в тот момент, когда он с аппетитом набивает себе желудок порцией риса с мясом — настоящим, ага, а то как же — Нико, предварительно извинившись, просит его зайти в комнату для общих собраний.
"Да, прямо с едой, Эйс, это срочно".
Эйсу редко нравится всё, что содержит в себе слова "срочно", "прямо сейчас" и "живо". Однако, его мнение в данном вопросе никого особенно не волнует. Тон Робин ему не нравится слишком сильно, но от комментариев он предпочитает воздержаться, пробубнив с набитым ртом что-то невнятное, выплёвывая часть риса обратно в тарелку.
Уходя из столовой, остатки еды он невзначай прихватывает с собой, надеясь на то, что никто на это внимания особо не обратит. Хотя за потерянную тарелку он точно огребёт от той занудной тётки, которая с самого первого появления Портгаса в Дальневосточном, не даёт продыху и сразу же принимается чихвостить, стоит ему только показать нос в столовой. Эйс даже не уверен в том, что она не нарочно наблюдает за каждым его движением. Не удивится, если так оно и есть.
Услышав вслед громкое и весомое: "Верни тарелку, паршивец", Эйс только ускоряет бег, на ходу набивая рот едой.
— Руководство решило, что твой отпуск затянулся, — с улыбкой произносит Робин, скрестив руки на груди. Эйс по-птичьи склоняет голову набок и усилием воли проглатывая последний кусочек мяса, остававшийся на тарелке. Поставив пустое блюдо на край стола Робин, под её неодобрительным взглядом, он пальцами поправляя сбившуюся шляпу, и цепким, оценивающим взглядом впивается в нарочито расслабленную фигуру Нико, застывшую, слова одна из тех полуразрушенных каменных статуй, которых полным-полно за пределами стен.
Он невольно цепляется взглядом за калиграфический завиток «e», выглядывающий из-под ткани тёмно-фиолетовой перчатки, плотно стягивающей правую ладонь Робин. Он знает о том, что скрыто под тканью. Это слово уродливыми пятнами-кляксами — как если бы кто-то нечаянно капнул чернилами на белоснежную бумагу и попытался оттереть, разводя ещё большую грязь — будто чёрный кривой рубец, тянется от костяшек, по всей длине ладони. Портгас скользит взглядом вверх и останавливается на лице девушки, на автомате обнажая зубы в полукривой улыбке и неопределённо пожимает плечами.
— Поездка выдалась сказочной, я будто на курорте побывал, честное слово. Ну, отчёт ты видела.
Нико — всё так же больше похожая не на человека, а на недоломанную шарнирную куклу, неясно для чего подвешенную за горло на тоненькую ниточку — отзеркаливает его подёргивание плечами и всё так же продолжает улыбаться, думая о чём-то своём и неуверенно поглаживая левое предплечье.
— Задание не одиночное…
— Это плохо, — тут же весело фыркает Эйс, а затем лениво вскидывает ладони в защитном жесте, осаженный раздражённым взглядом Робин.
— Сейчас дождёмся твоего напарника и тогда уже всё расскажу.
Эйс шутливо откланивается, сняв шляпу с головы и коротко отсалютовав ей, спиной отходит к одному из рядов трибун, усаживаясь повыше.
— Разбудишь, как пора будет выдвигаться.
— Эйс, прекращай уже дурачиться, — полушутливо-полурассерженно отрезает Нико, однако больше ничего не добавляет, вновь углубляясь в прерванное чтение чего-то на своём планшете. Наверняка это его отчёт. Увлекательного чтива там на недельку, не меньше. Он очень старался, особенно в тех частях, где в скобках приписывал свои шутливые замечания по поводу той или иной ситуации. И где-то даже пером подрисовывал кривые рожицы и смайлы, когда становилось совсем скучно.
Прежде чем отправить это безобразие начальству, Нико придётся всё заново переписать и привести в божеский вид.
Где-то на левой икре у Эйса выведено ровное и чёткое «madcap», а прямо параллельно этой надписи — уже на правой икре — красуется чуть кривоватое «child». Нерушимая связка, от которой никак не избавиться.
Робин на это всё уже давно не злится. Ни на испорченные отчёты, которые больше похожи на личный дневник ребёнка. Ни на ребяческое поведение Портгаса. Наверняка она тоже приложила руку к тому, чтобы эти надписи появились на нём. Он тоже не в обиде.
Портгас знает о том слове, которое Робин прячет под перчаткой. В кругу «своих» Нико позволяет себе снять часть одежды, прикрывающей руки и грудь, которые усеяны десятком надписей, так похожих на ту, под перчаткой.
Это всё отвратительно смахивает на наскальную живопись. Эйс вообще-то не любитель книжек, зато Робин их обожает — надо же, даже на обломках мира она умудряется находить что-то такое, отчего захочется пожить немножечко дольше — и делится каждой из них, будто каким-то сокровищем. Как-то давно она рассказывала о какой-то книге по Древней истории, с насмешкой делилась впечатлениями о том, как какие-то безмозглые кретины приходят, царапают камнем на камнях какую-то ересь и счастливые, донельзя довольные собой, уходят. А надписи остаются. Эйс это почему-то запомнил. Но не потому что его хоть как-то заботит то, что давно ушло.
Робин часто любит шутить о том, что даже детям Эпохи Разрушения необходимо чудо.
Дети — это они с Луффи, да ещё и с парочкой его друзей.
Эпоха Разрушения — это их настоящая жизнь. Будущее к ним уже не приходит.
Чудо — это её книги про неандертальцев и их «волшебные рисунки». Какое уж тут чудо. Эйс бы всем лично руки пообрывал, чтоб неповадно было.
Портгасу кажется, что это слово, которое ненавязчиво прячет Робин, заслужили носить только те, кто подарили его ей. Желательно высечь им это на лбу. Тем же камнем. Эйс бы ещё побольше красного добавил, чтобы наверняка.
Портгас привычно натягивает шляпу на лицо, закидывая ноги на сидение впереди и откидывает голову, подкладывая ладони под неё.
«Whore».
Отзвуки чужого — такого неестественного, аж до тошноты и плотного кома в горле — слова, эхом пульсирующие в голове, постепенно перекрываются накатывающим шумом далёкого прибоя. Эйсу кажется, что он чувствует запах моря. Он ощущает его кожей, по которой разом пробегают сотни мурашек.
Тени во сне приходят с востока. Весь мир во сне приходит с востока.
И, может, ему повезёт услышать и чаек. Они тоже прилетят с востока. Было бы здорово.

[AVA]http://s019.radikal.ru/i631/1709/d5/ef6330905eb0.png[/AVA]
[NIC]Portgas D. Ace[/NIC]
[SGN]http://s018.radikal.ru/i525/1710/39/1e7425b5bbbf.png[/SGN]
[STA]The ocean turned to red[/STA]

Отредактировано Yamamoto Takeshi (27.10.2017 15:24:59)

+1

3

[AVA]http://s4.uploads.ru/dROX8.png[/AVA]Ло исписан словами - разными, на самом деле. Понимают все только те, что написаны на пальцах - даром, что одинаковые. Ло слабо пожимает плечами - во многом потому что уже свыкся с мыслью, что на руках у хирурга всегда смерть. Что есть говорящая надпись, что нет. У него просто была. Единственная не цыганская. Death.
Вероятно, это и была одна из причин, по которой никто на его операционном столе не умирал. Сначала его менторы смеялись, мол, это все цыганская магия, и пациенты у него быстро встают, и не умирает никто, уж слишком все хорошо. Потом начали принимать как должное. Ло не верит в магию и считает ее несуществующей чушью. Ло не верит в Бога и всякие потусторонние вещи, призраки, магия, гадания, привороты, сглазы и порчи - это все ненаучно, недоказуемо и, что самое главное, нереально. Но временами у него бывает хорошее настроение - а ребята слишком настойчивы. Он достает колоду карт Таро, мрачных, таинственных - и припоминает все то, что Джора ему рассказывала, бренча золотыми браслетами, отсвечивая перстнями и постукивая острыми ногтями цвета засохшей крови по картинкам, как всегда говорила, что moarte, Смерть, его карта-покровитель. Он не суеверен и не верит во всякие глупости, но свои карты никогда не обижает неверием. Это что-то на уровне подсознания.
Пока все сбывалось.
В Дальневосточном хорошо - хотя в родном Европейском было как-то. Ну. Роднее. Вроде как центр, вроде как наука в гору - а все главные исследования у Дальнего Востока. И каждую неделю сообщения или о богоеде, или о новой дряни, которую никто не видел. Без Сакаки как-то совсем противно, но у него своя миссия по глубокому изучению Европы - старик просто хотел в отпуск, это козе понятно. Теперь иногда вместо него лекции про Арагами читает Торао - не очень любит это дело, он, может, и ученый, может, и блестящий ум, но копаться во внутренностях у него выходит лучше, чем объяснять причину своей уверенности в обреченности человечества, его лекции сухи и сугубо предметны, от них разит смертью и близким дыханием арагами. Старик Пэйлор так не считал, но теперь его здесь нет. Его записи расплывчаты и большей частью заблокированы высшим уровнем доступа. Пока Трафальгар просто всматривается в показатели - и считает, что происходит что-то странное. Это предчувствие исключительно интуитивное - ему, правда, проще считать, что дело не в интуиции, а в логике ученого. Если появляется один новый Арагами - это случайность, прихоть их поганой эволюции. Если два - это уже закономерность. Учитывая смертоносность всех без исключения новых типов - закономерность хреновая. И с ней ничего не сделаешь. Он как-то видел, как появляются богозвери. Просто появляются. У них нет репродуктивной системы, у них нет внутренних органов, тупая колония одноклеточных, потрясающе агрессивные и смертельно опасные инфузории туфельки. Приносят тебе окровавленного и едва живого Пожирателя Богов - а ранила его кучка амеб-убийц. Матери-природе осточертели ее поганые блохи-дети, вот она и сделала себе новых. Ведомых не моралью и не высшей нервной деятельностью, а тупым желанием жрать и убивать. Венец, мать ее, эволюции. Кто-то еще удивлялся, что доктор Ло такой мрачный. Ему просто хватало ума думать и делать выводы.
Выводы неутешительные.
Когда он убивал Дофламинго, очередная причина, по которой оставаться в Европейском не просто сложно, не просто осточертело, а скорее окончательно и бесповоротно остопиздело, ему сломало три ребра и едва не переломило позвоночник. Одно ребро еще неправильно срослось и каждый раз напоминало о том, что было - только поэтому его исправлять не хотелось. На нем аккуратной цыганской вязью было выведено Drabarni. Ло всегда демонстративно опускает значение "предсказатель". Говорит только о том, что это значит "врач". Хотя вообще-то "целитель". Хорошее слово, правильное - особенно учитывая, что такой исход он предрекал. Не какой-то драной магией. Просто когда находишь переломанный к чертовой матери браслет, сразу понимаешь, к чему все идет. К заражению крови клетками оракула и превращению в монстра. Одно из значений Смерти в Таро - перерождение, переход из одного состояния в другое. Донкихот переродился. Стал Арагами - даже первое время проявлял чудеса силы воли и набрасывался на тех богозверей, которые нападали на отряды. А потом он окончательно поехал крышняком. Потом он окончательно стал хищным чудовищем. Второе значение карты Смерти - завершение. Ло завершил. Хотя вроде как врач. Вроде как должен вытаскивать. А не вытащил. Из такого не вылезают. В тот раз он чуть не лишился руки - Зевс-Минго, потрясающе розовый и пернатый даже для этого блядского вида, задел его лазером. Неплохо так задел, едва руку не отрезало. Вдоль шрама на левом плече мрачнеет рваное "narky" - неприятный, опасный, рискованный. Какое хорошее слово. Зато в тот день все выжили. И даже добыли ядро самого яркого богоеда за всю практику доктора Ло как ученого, изучающего весь этот поганый вид. Смачный плевок Земли в рожу человечеству - такой, с соплями и внутренними противоречиями, ненавистью и привкусом всех тех ядерных отходов, которыми планета полнилась. Почему-то никаких слов о семье на теле нет. Наверное, потому что они все на фотографиях - выведены вязью родного и почти мертвого языка.
Ло болен. У него витилиго. Под татуировками скрыты белые пятна на загорелой коже. Так было с рождения. Его первое слово - Bangalo, чернеющее вдоль позвоночника. Другие видят - если вообще видят, это перед врачами раздеваются, а не наоборот - в этом слове что-то бенгальское, что-то белесое - действительно, к белым пятнам же относится, с ними и появилось. Только у цыган это значит "дьявольский". Дьявольская лунная болезнь - как в старой сказке о сыне Луны среди цыган. Отвратительные белые пятна, которые хочется скрыть и никому не показывать. Это кажется чем-то слишком личным, какое-то бесконтрольное увечье, с которым и не сделаешь ничего, не исправишь, не уберешь, только скроешь одеждой. Но на шее заметно, потому что носить меховые воротники на операциях нельзя. Врачи видели, что цыганский умница-доктор пятнистый и странный. Умница-доктор просыпается от кошмаров, в которых он всегда видит одну картину. Флеванс, их тихое поселение, был попросту сметен Арагами за ночь, его маленькую сестру разорвали первой, его родители едва успели запрятать его в подвал. За два дня без еды он, и без того тощий мальчик, мог запросто умереть - иногда думает, что лучше бы умер. А наверху все еще чавкающий звук пожираемой плоти, он скачет по полупустому подвалу и въедается в кожу. Ло болен, но в темноте белые пятна не увидишь. Ло болен прошлым - дьявольским, душащим, заставляющим сдавленно кричать. Потому что потом всегда умирает Роси. Потом всегда умирает Доффи. И вообще все. Дьявольское. Это все дьявольское.
Ruv. Волк у цыган. Это слово появилось после первого пожирания, въелось под кожу, вгрызлось озлобленно в предплечье правое, потрясающе сочетается с татуировкой-солнцем, этакое ее продолжение, только она на внешней стороне, а волк жрет вены и пьет кровь на внутренней. Трафальгар одинаково хорошо работает обеими руками, но держит оружие всегда правой. И браслет у него на ней же. Казалось бы, оперировать неудобно - ничего подобного. Волк вгрызается с одинаковой яростью что в плоть врага, что в тело брата или сестры по оружию. Волк предпочитает одиночные миссии - потому что у него задания зачастую разведывательные, он просто выслеживает Арагами и тихо их изучает со стороны. Ди Ватер Ло - вполне себе самостоятельный и состоявшийся Пожиратель, он одинаково хорошо управляет обеими формами своего оружия - мерно покачиваются на ветру розовое и черное перья на рукоятке, последнее напоминание о погибших Донкихотах. Детка Пять - edra, ты взрослая девушка, ты хоть понимаешь, до какой степени глупо звучит такой позывной? - осталась жить. Он всегда зовет ее сестрой именно на цыганском, она еще вечно шутит, мол, почему эдра, почему, ты же знаешь мое имя. Да. Торао знает. Он вообще много чего знает. И ему от этого не легче. Человек человеку волк - конкретный просто растерял стаю, но все еще цепляется за ее остатки. Вроде бы один, а приходит, радует, заботится, почти незаметно и очень тихо - потому что не любит шуметь, это мягким цыганским miro выведено у него языке. Miro значит "тихо". Лучше места и не придумаешь - потому что доктор очень тихий и обыкновенно молчаливый. И всему он ищет причину. Это обыкновенное желание все понимать - то есть обладать достаточной информацией, чтобы предполагать возможные варианты развития событий. И обходить наименее приятные из них.
Tale - непременно с ударением на е и томным придыханием. Все думают, что это английское слово, Ло только коротко и неизменно насмешливо фыркает. На шее, вдоль позвонков, короткое, звучное. Ястреб. Это слово появилось ровно тогда, когда пробудилась сила крови. Кто-то сильнее бьет, кто-то видит далеко, кто-то пугает, кто-то привлекает. А Ло видит. Глаза из грязно-серых резко окрашиваются ястребиным янтарем - и он видит. Все видит. Куда бить. Как бить. Это не предсказание, это рефлекс хищника и удар в слабые места монстра. Он и людей видит насквозь. Ток крови, слабые места, мягкость мышц и тонкие косточки. Иногда на операциях это очень полезно - вкалываешь себе стимулятор и видишь проблему. Обычные врачи так не умеют, поэтому или ворчат, что это опасно, о да, спасать людей опасно, или считают подобную способность очень полезной.
Ло просто пользуется.
Медицинский отсек он исходил вдоль и поперек, хорошо его знает, буквально живет в нем. Картина Ло, тихо подремывающего на сиденье у операционной, является практически неизменной частью местного ландшафта - деревья-капельницы и местная фауна в виде зеленых интернов, опытных врачей и вот таких вот хищников-хирургов. Самый усталый из них Трафальгар - потому что после миссии по убийству монстров у него миссия по вытаскиванию чьей-то жизни с того света. Автомат с газировкой, шоколадом и кофейком - местный оазис, у которого в определенное время собирается вся местная живность в белых халатах. Это не обед, это глоток для выживания. Единственное место, где можно увидеть почти всех - и даже поговорить, хотя чаще они дружно молчат друг с другом. Хирурги так точно. Они не мрачные - кроме Торао, конечно. Они просто эмоционально вымотаны двадцать четыре часа в сутки. Каждый день день - пищащая пульсом гонка за чужую жизнь. Не хуже ему знаком научный уровень, особенно кабинет старика Пэйлора. Перед отъездом он еще хитро улыбался и говорил, что если его теория верна, то нужно будет пораскинуть мозгами. Почему-то новый директор слишком умного ученого видеть особо не хотел - его бородатого ученика тоже, что характерно, а потому мягко намекнул, что теперь ученая деятельность Ло ограничивается тупым преподаванием молодым Пожирателям основ. Робин ничего сделать не могла - вздыхала под тяжелым взглядом, но ничем помочь тут было нельзя. Что такого нужно было скрывать - один черт поймет. За последние год, может, два, кровь заметно обновилась в Дальневосточном, все, кто хоть как-то были замешаны в проекте Эгида, были переведены. Детка предполагала, что это из-за того, что все они являлись потрясающими солдатами - и должны были помочь другим филиалам. Хороший ход, просто отличный, выслать куда подальше из места, где каждый день новая дрянь под дверью скребется. Крок проявлял чудеса в сфере интеллектуальной работы. Стоило томографию мозга провести, может, у этого кретина врожденные аномалии, вот и думает своей бесполезной головой так, что уж лучше бы не занимался таким тяжким трудом. Ему, может, вредно. Ему, может, противопоказано.
Миссии по слежке за Арагами - это тихий договор с Робин. Официально это разведка. Официально он ходит с командой. Официально исполняет в команде роль медика и ничем не выделяется. Официально должна команда принести как минимум четыре ядра. Фактически это исследования. От разведки ученому больше пользы - он делает выводы и в состоянии прогнозировать ближайшие атаки как минимум. Ходить толпой смысла нет - привлекут много внимания. Ядра добываются быстро и уже на обратной дороге, информация с разведки подается непосредственно Робин. Сегодня Кроки взъелся и приказал с кем-то пойти, мол, твоя команда может отдыхать, Ди Ватер Ло, а вот ты - нет, не делай из меня дурака. Да смысл делать из имбецила дурака, это не лечится даже волшебными цыганскими руками, даже до дурака не дотянешь. Поэтому нужно будет выслушать инструктаж и смириться с тем, что будут мешать.
Зоро понятливо кивает и устало прихлебывает холодного пива, Санджи раздраженно выкидывает сигарету из окна - Ло продолжает задумчиво курить и не менее задумчиво потирать бородку. Мессенджер в кармане настойчиво вибрирует - явно намекает на то, что Робин будет беситься, если Торао задержится еще хотя бы на минуту. А у них тут тихий междусобойчик на троих недовольных властью представителей рабочего пожирательского класса. Поэтому разумеется Нико будет беситься и тихо постукивать каблуком по полу, а уважаемый хирург из Ада будет многозначно молчать, оглядывая из распахнутого окна медицинского отсека лежащий где-то внизу город при базе Фенрира. Смотреть на недавно пробитую стену, где суетливо люди восстанавливают укрепления, внюхиваться в запах гари и тел - и, что самое главное, мертвых Арагами. Запах это специфический, особенный, чуять его умеют только пожиратели - потому что улавливают запах в чем-то своих родственников. Слабо поламывает вены - кровь богозверей хочет пира. Все Пожиратели Богов - богоеды. Например, Робин точно захочет сожрать Трафальгара.
Вообще-то обычно он не задерживается, но сегодня напала какая-то странная апатия. Хоть на стену лезь.
В комнату для общих собраний он почти не опаздывает - всего-то минут пять, ну, может десять. Выражение лица слишком откровенно говорит "я устал, дай мне задание поспать - я и на него опоздаю", тихо хрипит "прости" и прячет руки в карманы белого халата. Кажется, в последний раз он спал суток двое назад. Так вышло. Просто так сложилось. Нечаянно. Нечаянно ночное дежурство продолжилось утром, когда привезли едва живого Буйвола. Тащил его Бепо, забавный парень в кигуруми медведя, здоровый и крепкий, отчего кажется, что под кигуруми сидит реальный медведь - но они, кажется, не пережили голода арагами. Пенгвин тихо предлагает после операции Ло пойти поспать, но потом все снова пошло не в ту степь. Так утреннее "я останусь" переросло в "не успеваю на обед", постепенно преобразившееся во второе ночное дежурство, а утром ошарашили указом придурка Крокодайла, потом нужно было посидеть с приятелями - ну, зато Санджи накормил, хоть что-то хорошее. Нико, правда, наверняка знает о расписании не меньше его хозяина, но все равно хмурится. Едва заметно, а не угрожающе-расстреливающе. Хорошее настроение, значит. Ну, тоже неплохо. Хоть кому-то хорошо, правильно? Причину перемен татуированный умник попросту учуял. Наверное, он всех так своих бывших пациентов различает. По запаху. Скользит блеклыми глазами с залегшими тенями по новым надписям, после приподнимает брови и слабо усмехается. Он ничего не имел против Эйса - зато вот против заданий с кем-то имел столько всего, что мог написать целый трактат, защитить по нему докторскую - и дописать еще четыре тома. Вот до такой степени кто-то рядом казался чем-то лишним. Уж лучше бы отправил на Важру с командой из едва-едва пришедших в себя детишек-рекрутов, чем на исследовательскую миссию с кем-то. Сакаки всегда говорил, что просто кое-кто очень ревнует арагами к Пожирателям. Нет, просто кое-кто очень ревнует тишину и исследования. А Портгаса давненько не было видно - то есть вот так вот выдернуть человека во время акклиматизации и отправить гулять? Без медицинских проверок и отдыха? Поэтому вопрос первый не по теме. Но он куда острее и важнее.
- Серьезно? Это распоряжение Кроки?

Отредактировано Hibari Kyoya (03.09.2017 01:49:41)

+1

4

«Если действительно веришь в то, что в Фенрире у тебя найдутся друзья — ты полный кретин, поздравляю». Он не помнит, кто именно ему это сказал и зачем. Вероятнее всего, это сказал он сам. Себе.
Эйс кретином не был никогда, однако, с упорством идиота, плевал он на формальности и чьи-то там: «Я прав, ты же знаешь». Толку от хреновой правоты, если изменить что-то всё равно сил не хватит.
Портгас кретином действительно не был. Однако.
Есть «Фенрир-организация», а есть «Фенрир-семья». И эти две вещи невероятно далеки и несовместимы друг с другом. Как два магнита с одинаковыми полюсами: чем ближе ты их сталкиваешь — тем сильнее они отталкивают друг друга, попутно притягивая к себе всякую ненужную дрянь. Об этом знают лишь те, кто долгое время варятся в этой ебанутой напрочь системе. Когда Эйс впервые ступил за врата Дальневосточного — у него были братья. И не было ни капли любви к Фенриру. Если откровенно, то вообще ко всем живущим за этим якобы надёжным укрытием, Эйс не испытывал ничего кроме ненависти и презрения. Живущие за пределами стен хотя бы не обманывают сами себя, в отличии от этих.
Раньше у Эйса всё было намного хуже и отвратительней. ばら がき — отродье розы — сумасшедший мальчишка, сметающий всё на своём пути. Ненавидимый и ненавидящий. Но об этом помнит только Луффи. Теперь уже только Луффи.
Друзья у Эйса были, даже если он в это не верил.
«Nefas arbitrium. Partinacia», — говорит Робин, с добродушной улыбкой глядя на Эйса, в который раз нагло развалившегося на её диване и выбивающего нервную чечётку подрагивающими пальцами по полу. Он, если откровенно, понятия не имеет, на каком это языке и почему вдруг так. Даже и не старается сделать вид, что всё понимает и (не)согласен. На уровне интуиции догадывается, что речь идёт о чём-то не очень хорошем. Неприятном и непринятом для него.
Чужое.
Робин — maldito políglota. Эйса откровенно выбешивает это словосочетание, до трясучки и подёргивающихся уголков губ — даже не потому что оно, внезапно, на его родном языке, непонятно откуда всплывшем — а потому что сказать его — всего-то означает пробормотать что-то там о погоде и неприятных облаках на горизонте. Пустое. Безликое. Недостойное. Как те облака, несущие с собой красный дождь. Однако, лучшего просто не найти. Другие совсем никак не выразят весь уровень его ужаса этим фактом.
Она проглатывает книгу за книгой, как чёртов арагами-я-жру-одни-книги-так-что-отвали-и-не-маши-оружием-идиот, затем чётко в голову отплёвывает полученные знания, словно куски льда. Только вместо льда у неё заточки-слова, прочно пришпиливающие к земле и не дающие хоть что-то ответить. Этих книг у неё столько — да Эйс сам, чёрт возьми, притащил ей половину, не меньше — что хватит аккурат на всё человечество и их оскудевшие умы. Вот так и получается: кто-то не живёт, а выживает за стенами, рыдая по ночам и прося «Бога» защитить их, а кто-то обкладывает себя книгами со всех сторон, словно ещё одной защитной стеной, и совсем ни о чём «бога» не просит. Эйс тоже не просит. Хотя бы потому что в бога не верит. И на Робин он совсем не злится, было бы за что.
«Упорство в своих ошибках. Error in ratione», — неясно зачем, поясняет она. От этого пояснения у Эйса внутри всё моментально и остро скручивает в тугой узел: ещё немного и он станет похожим на тот разноцветный шарик, непонятно как — опять магия, не иначе — свёрнутый в сюрреалистичную фигурку кривого, но вполне себе узнаваемого животного. Он видел целую охапку таких на старом потёртом флаере, найденном на руинах давно истлевшего и практически полностью сожранного цирка. Прежней яркости не осталось, как и животных. Но лучше бы они населили всю Землю, честное слово. Флаер тот был невпопад запятнан тёмно-бурыми сгустками, посеревшими от времени и пыли, прочно и навсегда въедающихся во всё, до чего только успевали дотянуть свои полупрозрачные щупальца. Так вот и в него уже въелось. Шарики, изображённые на этом флаере, когда-то были притягательно яркими. Такими выедающими зрачки глаз своей пестротой. Как слова Робин. Извилистые, ослепляющие, но честные.
«Я всё равно не отступлюсь. Оставь ты это всё уже», — разочарованно бормочет Эйс, а после уходит к себе и, впервые за долгое время, открывает старенький потрёпанный словарь, чтобы понять, что же такое Нико про него там для себя поняла и на что вообще намекает.
Понял он не сразу. И даже не после того, как на правой щиколотке появилось маленькое и короткое «Error», болезненно вспарывающее выпирающую вену и остро впивающееся в косточку.
С Чоппером — теперь уже доктором, вот как оно забавно бывает — он вновь познакомился в Российском отделении. Мелкого, донельзя щуплого мальчишку, в круглых очках, он пару раз видел в Дальневосточном, а потом как-то так сложилось, что больше они не пересеклись. Эйс думал, что его угораздило откинуться. Было бы не удивительно, в общем-то. Некоторым неприспособленным учёным — или же врачам, как угодно — «везло» оказаться на передовой. И уже после этого не оказаться нигде. Это было столь частой практикой, что Эйс практически перестал беситься и отпускать язвительные раздражённые шуточки о «пиздоголовости» их начальства. Если бы имело смысл, а то ведь пустая болтовня.
Чопперу повезло. Повезло и Эйсу, что они пересеклись.
Чопперу совершенно не было дела до того, какое дерьмо Правительство подкладывало и продолжает подкладывать миру. Если бы была панацея от этой беды, то Чоппер бы уже точно настрогал две или три пилюли, чтобы помочь этому миру перестать хлебать дерьмо. Вся информация, видимо, проходила мимо него, словно ненужный фоновой шум. Его волновало лишь то, что станется с теми людьми, за здоровье и жизнь которых он в ответе. Правильная расстановка приоритетов, явно вбитая крепкой рукой Курехи. Такой подход к жизни и неожиданная принципиальность крайне импонировали Эйсу. Где-то до той степени, что находясь в Российском он большую часть времени окапывался в лаборатории, иногда шутливо предлагая себя в качестве подопытного, для различных экспериментальных сывороток, со скоростью штамповочной машинки создаваемых юным врачом.
Чоппер не был первым, кто рассказал Портгасу про Трафальгара и его «гениальный ум» (в гениальность Эйс верил с трудом, однако, отметая и вычитая все эти сомнительные громкие словечки, так и так выходило, что Ло действительно мог во многом помочь) было ещё множество тех, кто «до» и «после». Но именно после этих серьёзных, и в чём-то восторженных, рассказов о том, как Трафальгар спас чью-то там жизнь с помощью чего-то супер-мега-уникального — Эйс невзначай поставил себе галочку в уме о том, что надо по возвращению повнимательнее присмотреться к этому Трафальгару. Не более того, пока что.
На самом деле, ему тогда хватило «гениального» Цезаря. Мудак сразу же сдал его Крокодайлу, стоило лишь смекнуть, под кого так активно копает Портгас. Повезло, что отделался двухлетней командировкой. Могло быть куда хуже. В хитровыебанности и невменяемости Крокодайла не сомневался разве что ленивый.
Портгас лениво потягивается, пару раз тряхнув рукой с браслетом и перекладывая её на живот.
 Ты же говорила, что это срочно всё. Мы Большого Босса что ли в гости ожидаем, раз этот умник думает, что ему позже можно подойти? — голос из-под шляпы звучит слегка приглушённо и неразборчиво, смазанный очередным громким зевком. Но Эйс не сомневается в том, что его услышали.
— Maleficus*, — игриво отзывается Робин. Эйс приподнимает край шляпы двумя пальцами и недовольно кривит губы, сфокусировав взгляд на Нико, явно показывая своё раздражение тем, что она опять начинает «эти свои лингвистические штучки». Она тихо смеётся, не отрывая взгляд от планшета и проводя по экрану пальцем. — Это сюрприз. Тебе понравится.
Эйсу не нравится эта насмешка в её голосе. Не то чтобы она не всегда так говорит. Вообще-то, действительно всегда. Однако, сейчас Портгасу отчего-то становится особенно неуютно.
Сюрпризы — это здорово.
Сюрпризы идущие от Крокодайла — совсем не здорово.
Сюрпризы с его непосредственным участием — пиздец. Пока ещё не полный, но всё к этому планомерно движется. Как полуразваленная вагонетка, спущенная с горы по похеренным к чертям рельсам. Они ещё не докатились до старта, но Эйсу уже достаточно дерьмово, чтобы сказать: «Спасибо. До свидания».
В его случае, доверять хоть слову или жесту Крокодайла — всё равно что подставлять спину, несущемуся прямо на него поезду. Круто «позырить», как всё дальше обернётся, но на практике окажется, что его кишки всего-навсего размотает по рельсам, да прилежащему ландшафту. Никакой пользы. Сплошное разочарование.
— Урод-Крокодайл, — тихо бормочет Эйс, — он точно подставит меня.
Когда в зале появляется не Крокодайл, а Ло — у Портгаса внутри всё неприятно стягивает и сдавливает.
И это её сюрприз? Она, чёрт возьми, серьёзно?
Эйс резко вскидывает голову, тут же цепко мазнув взглядом по лицу Ло. Как если бы перед ним сейчас был не зал для общих собраний, а очередное поле битвы, где Трафальгар — неизвестный арагами, которого нужно раззадорить и проверить, на что же тот способен и затем быстро и беспощадно атаковать, не давая одуматься.
Словив чужой взгляд, Портгас широко улыбается, зажмурившись, и несколько раз машет раскрытой пятернёй — мол, давно не виделись, Торао.
Вообще-то, правда давно. Ещё бы столько же.
Вид у Ло всё такой же усталый и замученный — как будто он сейчас и не с ними вовсе, а вырубился где-то по пути и вернётся суток через пять — такой, каким Эйс его и запомнил: как два года назад или как иногда, в его собственном воображении, во время рассказов Чоппера.
Робин хмурится, услышав слова Ло. По мнению Портгаса, он здесь единственный, кто должен хмуриться или, ещё лучше, завалиться прямиком в кабинет Крокодайла, закинуть ногу ему на стол и спросить о том, что за херню он опять задумал. Не то чтобы Портгас не понял. Даже гением быть не нужно, чтобы прочитать это междустрочное: «Будет неплохо, если ты там откинешься, но я пока не настаиваю. С возвращением». Или типа того.
Отчего-то Эйсу становится чертовски смешно.
Лучшие умы человечества сидят во главе. Самые лучшие умы и самые большие мудилы в истории, если сделать небольшую поправочку. Если Крокодайл не мудак, то вся жизнь — pertinaciter в грёбаных errat, как говорила Робин (говорила она не совсем так, естественно, но что-то похожее точно было). Робин вообще много чего говорила. И про Крокодайла тоже. В особенности.
— Я тоже недовольна этим решением, — наконец вздыхает Робин, поднимаясь с места и заводя руки за спину. — Но оно не моё.
Портгас, лениво и по-кошачьи потянувшись, поднимается с места и перепрыгивая через ступеньки, быстро спускается вниз, оказываясь возле стола. Он улыбается, краем взгляда посмотрев на Трафальгара, а затем в упор смотрит на Робин. При нём самом Нико не выказала своего недовольства решением «Босса», однако, с Трафальгаром неожиданно согласилась. Это заинтересовало Эйса, но он пока не спешил вмешиваться в разговор. Интереснее было наблюдать со стороны.
С Ло они не виделись чертовски давно. Можно сказать, в последний раз — две не очень хорошие жизни назад. С того самого дня, когда Эйс в первый и последний раз побывал у него на операционном столе.
Эйс намеренно избегает встреч с Торао. Так же, как и встреч с Луффи. Эта нездоровая связь его нервирует.
Торао там не было. Однако, он всё рассказал. Оно и понятно, Эйс его не винил, однако.
Луффи тоже там не было. Однако, он понял всё и нашёл в себе силы простить. Луффи простил. А вот Эйс так и не нашёл в себе силы на это. Себя он не простил.
Татуировку «Asce» он сделал себе сам. Как-то на одной из вылазок ему посчастливилось найти старенькую забивочную машинку, в ещё пригодном для использования состоянии. Это было уже после смерти Сабо. Эйс не долго думал о том, что же набьёт, где и почему. Мысль пришла сама собой, будто давно уже там была. Позже появилась татуировка на спине. Знак Белоуса. Его отца и учителя. На спине у Эйса ни одного шрама. Только татуировка, пока ещё не замызганная и не испорченная новыми надписями. Свидетельство того, что Эйс никогда не бежит от драки. У него никогда не было на это права.
После Сабо, Эйс готов был самолично разодрать себе всю спину. Сделать из неё один сплошной шрам. Это было бы очень символично и чертовски правильно. Но вместо этого, он просто ухватился за командировочное задание как за соломинку — как будто и не понял вовсе, что Крокодайлу просто выгодно выкинуть его из своего отделения куда подальше, чтобы перестал совать нос туда, куда не следует — и сумку побежал собирать быстрее, чем пришёл официальный приказ. Можно сказать, он — один сплошной уродливый и поганый рубец. Можно сказать, он сбежал. Погано. Трусливо. Как ненавидел больше всего.
Под правой лопаткой у Эйса длинное и веское «兄ちゃん». Неясно, почему именно на японском. Но хотя бы не на испанском. Он практически не знает своего родного языка — вероятно, не знали, не помнили, забыли, даже его родители, у него не было возможности спросить их лично — попросту некому было учить. Эта его надпись — одна из тех немногих, которой он действительно очень гордится.
«Ты сильный, Эйс! Я верю в тебя».
У Луффи на левом предплечье калиграфическим ровным почерком выведено «弟». И на всю спину звучное и гордое «Friend». Где-то с нежными завитками, а где-то грубо, будто впечатанное клеймо. Если бы было возможно, эта надпись проявилась бы у него на всех языках мира, которые ещё помнит человечество. Луффи — друг всем и каждому. Такой друг, каким Эйс не смог бы стать и за тысячу лет.
У младшего брата есть ещё одна надпись. Единственная, которую он никому и никогда не показывает, оберегая, будто бы нечто бесценное, то, чего у других нет и никогда не будет: «俺の誇り». Её подарил Эйс. Но вряд ли Луффи об этом знает.
— Недавно была замечена аномальная активность в районе южных развалин. Скопления арагами то исчезают, то внезапно появляются. Разведка доложила, что в том же самом районе был замечен арагами неизвестного вида...
Эйс с трудом заставляет себя сосредоточиться на мелькающих на экране слайдах. Как будто она показывает не скрины карты местности, а картинки в калейдоскопе: всё проплывает цветными кругами, оседая где-то на задней стороне века. Портгас усилием воли подавляет зевок, словив вскользь брошенный раздражённый взгляд Робин.
Задание, в общем-то, кажется подозрительно простым: сходи туда, посиди над душой у Торао, пока он всё посмотрит и запишет, а затем возвращайся и можешь хоть всю оставшуюся жизнь бездельничать. Утрированно, конечно же.
Когда Робин наконец заканчивает свои объяснения, заскучавший и немного прикорнувший Эйс резко убирает руку от подбородка и пробормотав что-то вроде: «Мы что, уже всё?» — переводит расфокусированный взгляд с Робин на Трафальгара, поправляет шляпу одним пальцем, упирает руки в бока и произносит с кривой улыбкой:
— А я думал, что на такие задания отправляют только зелёных новичков. Ну и Торао, конечно же. Не в обиду.
Робин в ответ только протяжно и глубоко вздыхает, чем веселит Эйса ещё сильнее.

*Робин, говоря «maleficus», подразумевает значение «чародей» или «волшебник», намекая на невероятные врачебные способности Ло. Эйс, со своими скудными языковыми познаниями, понимает это слово как «вредитель», опустив окончание слова. Отсюда путаница и удивление, при виде Торао.
[AVA]http://s018.radikal.ru/i524/1709/ba/6e4647b5f7aa.png[/AVA]
[NIC]Portgas D. Ace[/NIC]
[SGN]http://s018.radikal.ru/i525/1710/39/1e7425b5bbbf.png[/SGN]
[STA]The ocean turned to red[/STA]

Отредактировано Yamamoto Takeshi (27.10.2017 15:25:51)

+1

5

[AVA]http://s4.uploads.ru/dROX8.png[/AVA]Трафальгар помнит, что всегда был меж двух огней. Сначала был Росинант, который обогревал, заботился и всячески уберегал от того, чтобы стать Пожирателем. Он считал, что это вынужденная мера, а для Ло он хотел счастья и какой-то более беззаботной жизни - сейчас господин хирург видит в его позиции то ли идеализм, то ли инфантилизм, сам не определился. Наверное, потому что очень похож на второй огонь - на Дофламинго. Жесткий, уверенный, сильный в первую очередь характером, он видит мир с позиции силы - как всякий ученый, изучающий арагами. В нынешнем мире побеждает приспособленнейший - и эту гонку эволюции богозвери возвели в абсолют. Доффи считал, что от превращения из добычи в охотника Ло не убережет ничего - слишком уж мелкий цыганенок много увидел в жизни, слишком уж хорошо помнит всепожирающих тварей. Стать Пожирателем - естественная мера. Тут или ты их, или они - тебя. Ничего не поделать. Роси хотел сделать мир лучше и уберечь людей - и умер за это. Благородная цель, конечно, только вот чем больше Торао изучал, тем больше подтверждался главный тезис, аккуратной красной нитью проходящий сквозь все исследования о голодных бестиях - это не гонка вооружений, это планомерное забивание овец в загоне. И ничего с этим не сделать - только пробудить хищника. И тут ты или волк в овечьей шкуре, или добыча. Стать из одного другим невозможно, миролюбивый и слабый просто так силу не обретет, сильный не сможет просто смотреть и не вмешиваться. Неуловимая грань арагами и пожирателя все время ускользала из пальцев, потому сказать точно, чем же они являются, было вроде бы просто, а как начнешь, так наткнешься на подземные камни. Есть люди вроде Цезаря - Ло уверен, что он пашет на урода Крокодайла. Старуха Куреха его ненавидит, потому что видит насквозь, видит и Трафальгар. Работа у них, врачей, такая, в людях разбираться. Копаться что в живых, что в мертвых - Торао еще обычно про себя шутит, что уж лучше в мертвых. Но это так. Нервное. Профессиональный черный юморок. Было бы с миром все лучше, а не вот так, может, с живыми было бы приятнее. Живые просто шумные. Луффи шумный - как прожил-то столько? Наверное, потому что Пожиратель он отличный. Но, черт побери, шумный, вот, бывает, придет весь израненный, вытащишь его с того света, пропишешь постельный режим, чтобы дать ранам затянуться, а он уже с громким хохотом бежит к оператору брать задание. И доводов он не слушает - в этом он весь. Что на голове солома, что в ней. Луффи заливисто хохочет и рассказывает что-то очевидно глупое и абсурдное, не строит планов и всегда идет прямо так, по наитию. Ломает к чертовой матери заведенную логичность и размеренность бытия, привносит в жизнь хаос и разруху, заставляя насмешливо выгибать брови и мысленно даже посмеиваться. Временами. Редко. Люди вроде этого беспросветного придурка рождены жить. Ценить каждый момент, сражаться за мир во всем мире и вечное добро, чистое небо над головами детей. Что-то такое он даже говорил. Был бы Ло чуть большим циником, хотя иногда кажется, что куда уж больше, у врачей цинизм - заводская черта, без которой никуда, и чуть меньшим идеалистом, а быть хорошим ученым и не быть идеалистом - довольно сложное занятие, - фыркал бы и отрицал всякую жизнеспособность таких целей. А так - уважает и ценит. Хороший взгляд. Правильный. Как-то слишком много таких для такого беспросветно хренового времени. Очередная аномалия, видимо. Тут уж тот момент, когда стоит просто развести руками и состроить максимально дегенеративное выражение лица, чтобы никто не сказал тебе это исследовать.
У кого-то такие же взгляды - были когда-то. Просто способы достижения совершенно иные. У Ло нет - пока нет - доказательств, что больной придурок Цезарь экспериментирует на детях. Трафальгар уверен, что ублюдок Крокодайл ему помогает и покрывает эту срань. Трафальгар похож на ищейку, которая уловила запах и размеренно идет по следу, напрягаясь каждой мышцей. Просто есть места, в которые слишком низкий уровень доступа. Может, в медицинском отсеке мозговитый хирург и мог зайти в любую комнату, но вот у ученых это не прокатывало - Кроки постарался, конечно, при Сакаки такого не было, своего ученика он подпускал к изучению в той же степени, в какой доверял его волшебным рукам. Теперь все стало хуже. Можно было выйти на Совет Директоров, но для этого нужно что-то более основательное, чем "что-то происходит" и "я считаю, что тут мучают детей". Вот вывалить бы пахучую кучу фактов им на стол - вот тогда зашевелятся. Большая Мамочка давно точит зуб на Цезаря, а если что-то и умел делать Ло, так это играть на опережение. Всего лишь разум шахматиста. Сплошные плюсы за исключением нечувствительности и черствости, но для врача это даже неплохо - большая эмоциональная устойчивость. Шанкс бы провел служебное расследование, это очевидно, но все у них решается коллективно, а большая часть этого самого коллектива предпочитает сидеть на заднице ровно и не отсвечивать. Зато все Пожиратели уважают Рыжего. Вроде как свой, вроде как из бывалых - даже руку потерял на боевом задании. Видел его Торао в Европейском несколько раз. Хороший мужик, славный, теплый. Он еще очень залихватски смеется и очень аккуратно скрывает висящим на плечах мундиром отсутствие руки. Только все об этом знают. А он только и чешет свою репу красноволосую оставшейся рукой с браслетом - и отушчивается, мол, дерьмо в жизни случается, ребята, но вы держитесь.
Ло из породы тех, кто рожден умереть. В Флевансе в тот день были кромешный ад. Но выжил. Он вообще потрясающе живучий засранец. И Шанкса понимает - сам ведь чуть без руки не остался. А однорукий хирург - это как одноногий бегун. Неработоспособно и бесполезно. Протез не заменит мелкую моторику. Это вот бугаи вроде Кида в состоянии и с железкой жить. Как-то раз Юс пообещал убить Торао. Тогда у последнего была сломана нога после задания, но он все равно был в состоянии оперировать и зашивать. Ну, тогда рыжего индюка нужно было подлатать - бородатый и подлатал. Заодно, пока кое-кто от наркоза не отошел, зеленкой измазал - "для профилактики, может, менее тупым станешь, Юстасс-я". Помогал убегать тогда случайно проходивший мимо Бепо - ухватил своими здоровым медвежьими лапами и понесся от истерично визжащего ржавого придурка, пока весьма разумный и определенно чурбанистый в плане чувств хирург нетипично паскудно лыбился и оттопыривал средние пальцы. Куреха еще ухохатывалась на весь этаж. В сущности - Юстасс сам красится, чего возмущается, что ему просто помогли сделать куда более перманентный макияж. За вечерним чаем в ординаторской совет маркобесов в лице Старой Ведьмы, Угрюмого Цыгана, Пижамного Медведя и Русского Оленя, временами заглядывающего к своей пожилой и весьма своеобразной наставнице, заперся на все замки - потому что за дверью ходит рыжая дрянь с зелеными губищами, веками и звучным "preputium penis" во весь лоб. В тот вечер ничего страшного не случилось - и они до поздней ночи играли в слова на латыни и изрисовывали все той же зеленкой гипс Трафальгара. Старая Ведьма еще долго причитала, что помнит, как в ее детстве зеленую дрянь использовали - и, мол, некоторые вещи в медицине не меняются, а она даже двадцатый век в свои сотню с лишним застала. Поговаривали, что Куреха родилась очень давно - и что даже видела вторую мировую, поверить было трудно, но факт оставался фактом: Старая Ведьма была и правда Старой. Равно как Угрюмый Цыган был Угрюмым, Пижамный Медведь - Пижамным, а Олень - истинно Русским. То, что происходит в ординаторской, остается в ординаторской - не считая неминуемо измазанного и исписанного гипса. Вне стен святого храма все говорят только об успехах или провалах, а не о том, что нагадить, а потом угорать - это святое. А Кид просто слишком много выпендривается и слишком неуважительно относится к тем, кто за его бесолезную жизнь едва ли не каждый месяц ратует. Придурок. Это так. Маленькая месть. О ней будут знать только совет мракобесов - и Юстасс. После этого он стал куда более почтительным - Трафальгара, правда, обещает придушить всякий раз, когда есть возможность. Но что-то подсказывало, что после попытки удушения одной лишь зеленкой эта пустая головенка не отделается.
Редкими обрывками времени, когда Торао находится у себя в комнате и лежит ногами к Средиземному морю, видеозапись со звуковым сопровождением на весь газовый экран и регулярно обновляемые освежители воздуха с запахом морской соли позволяют на миг поверить спросонья, что это по-настоящему, он тихо думает о том, ему нравится то, чем он занимается. Что каждое задание может стать для него последним, что хоть как-то информация о богозверях спасает жизни, что если этого не делает она, то всегда придут на помощь его руки. Что жизнь - это, конечно, какая-то злая шутка, что все окружающее - какой-то дикий кровавый пир богов, но к богам он относится со всей скептичностью атеиста: сначала был человек. Потом ему нужны были объяснения и вера. Так появились боги. А нынешние твари, все же, далеки от концепции всезнающего всеотца. За кару небесную, впрочем, сойти могут. В любом случае, если бы можно было что-то поменять, он бы постарался дать выжить тем, кого потерял. Не больше. Он бы все равно пошел на эту поганую работу - и работал бы под поганым Крокодайлом. Потому что это любимое дело - и пока Кроки не заходит в медицинский отсек, ни Трафальгар, ни та же Куреха, с каждым новым приказом свыше все крепче и маньячнее сжимающая скальпель, не вспомнят о том, кто делает их работу все сложнее и сложнее. Потому что они ее любят - что сложную, что простую. Со сложной, конечно, интереснее, но временами Старуха открывает бутылочку не менее старого коньяка, который привезла с родины - и ворчит под нос мрачное "мне слишком мало платят за это дерьмо". Она не очень хочет видеть в своем почтенном возрасте то, как умирают молодые. И делает все, чтобы жили даже олухи. Но вечно жить нельзя. Это знает каждый врач - понимает первым делом именно это. Однажды умрешь. С этим ничего не сделаешь. И уж если умирать, то лучше до этого позаниматься тем, что любишь. Даже если всякие уроды при власти портят все то, что ты делаешь, если ты кровью обливаешься и зашиваешься. Без старины Сакаки совсем противно - тот понимал гораздо больше. Когда во главе стоит ученый, это лучше. Он хотя бы понимает деятельность всех своих подразделений - да, с точки зрения науки, но все же. Крок - солдат. Он умеет говорить только цифрами о потерях - среди своего личного состава, среди гражданских, не суть. Говорит он только потерями. Иногда хочется потыкать его в окровавленный хирургический стол носом. Ну, чтобы понял, что делает. Хотя делает-то все правильно. Жестко, но правильно. Это, видимо, от Луффи передалось воздушно-капельным путем. Человеколюбие.
Нико не просто "не нравится решение", она не согласна с ним, так было бы вернее сказать. Но понимать эту женщину - это уже что-то на грани подсознания, просто и автоматически. Ло только кивает, плечами пожимает, словно говоря что-то из разряда "кто я вообще такой, чтобы организовывать глобальный переворот из-за некомпетентности ряда клинических кретинов, я просто во время операции над ними нечаянно ошибусь, никто не заметит, а я ничего не скажу, но переворот - это потом как-нибудь, раз уж даже для тебя нет причин" - и присаживается на край стола, задумчиво доставая из кармана какой-то глянцевый белый маленький конвертик, задирает рукав медицинского халата у браслета, сдирает пластырь, ставший из белого каким-то желтым, таким бледным и странным, что напрашивается к цвету эпитет "болезненный", надрывает конверт и вытаскивает из него новую нашлепку на кожу, беленькую и чистенькую, потому что кофеин еще не выступил, клеит чуть выше предыдущего места - поближе к венам. Кофеиновые пластыри - Чоппер с Курехой в свое время придумали, за это Старой Ведьме можно целовать руки. Быстрее, чем выпить чашку кофе - и не так вредно для желудка и прочего. Пить такие ударные дозы кофе с сахаром было бы слишком вредно, но тут всего лишь размеренно всасывающийся прямо в кровь концентрат, как стимулятор для недосыпающих и вечно думающих - слишком хороший помощник, чтобы им пренебрегать. Усталость взгляда и общую ненависть к происходящему не уберет, конечно, но зато можно слушать, слышать и думать. И Трафальгар слушает. Внимательно. Чувствует буквально физически разгоняющееся шевеление мозга, вдумывается в ситуацию. Во многом потому что без первичного анализа будет трудно составить план. А пойти без плана было бы глупо.
- Южные развалины. Там же рядом спуск в подземку старую, да? - Ло задумчиво почесывает бороду, слабо щурясь и вглядываясь в экран, тихо вскидывает руку, чем молчаливо просит притормозить, когда дело доходит до цифр и добытой информации, которой хоть и минимум, но этого хватит для первичных выводов, разворачивает на столешнице рядом экран и задумчиво проводит в тихом бубнеже, из которого доносятся тихое "быстрее через теорему Клаудиуса-Рошеля" и "драная константа Валицки" минуты четыре, после чего возвращается взгляд на Робин, взгляд куда более мрачный и напряженный, - мне не нравятся показатели поля оракула. Я сомневаюсь, что это псион, поле недостаточно плотное - это хорошо. Но оно объемное. Значит, богозверь крупный. Какой-то необычный богоед, скорее всего, но пока это предположение основано только на поле, так что я могу ошибаться. Поведение более мелких не внушает оптимизма - так что здоровяк или агрессивен, или их несколько. Тогда нам даже повезло - и это может быть не богоед.
На заявление Эйса Трафальгар удивленно приподнимает брови и глядит на него через плечо, совершенно не обижаясь на высказанное. Как-то забыл, что горячая голова все это время здесь был. Такое бывало периодически, если нужно было о чем-то крепко задуматься, а вычисление даже минимума характеристик поля с учетом особенностей местности и перерасчета на помехи - вещь, требующая предельной концентрации, чтобы сделать ее быстро и не ошибиться. Ошибаться Торао не любит. А слова чужие... ну, довольно однобокое представление. Задания типа "сходи и посмотри" и правда звучат как что-то очень простое и не требующее особых физических затрат, а фактически ты становишься кошкой, которая сидит над псом - и свешивает свой хвост, чтобы понять, как высоко псина за ним подпрыгнет и откусит ли его - или так, потреплет и отпустит. О новых арагами ведь фактически ничего не знаешь: ни физических особенностей, ни необычных свойств. Может, при его появлении у тебя клетки оракула в крови начинают разрастаться активнее - и без нужных препаратов ты превратишься в чудовище вопреки всем базовым предосторожностям? Может, у него настолько чуткий нос, что он уловит запах - и спрятаться ты не сможешь, сколько бы маскировки не имел? Может, он источает яд, от которого слепнешь? Это уже не говоря о том, что проверять, на что у твари иммунитет, а что ударит ее сильнее, проверять тоже "только зеленым новичкам и Торао". То, что юные пожиратели вычитывают в Норнах о своих врагах, собирается именно такими вот Трафальгарами, которых просто до такой степени не выносит управление, что посылает на такие очевидно дикие задания по помощи любимому филиалу. Доффи бы очевидно пошутил, что просто таких вот Трафальгаров такие вот Крокодайлы ревнуют к науке - но это так, лирика. Просто Кроки - мудак. И это не лечится. Уж Ло-то знает о том, что вылечить можно, а что исправит только могила.
- Неправильно думал. На новый вид зеленых не отправляют, - цыган слабо пожимает плечами, поворачиваясь обратно и как-то вымученно массируя висок, - есть куда более гуманные способы убить людей.
Это просто Крокодайл не слишком человеколюбивый - вот и посылает своих самых любимых сотрудников на свои самые любимые задания. Такие, за которые платят хорошо, но пометка на них - неизвестный тип. И вот ты иди с чем хочешь - да, твое оружие может не пробить броню арагами, ну, так вот давай, молоти по всей этой скотине и ищи слабые места для конкретного типа оружия, наслаждайся прогулкой. Можешь даже повторить судьбу динозавров и вымереть к чертовой матери - уж господин директор-то страдать не будет, он даже рожу опечаленной не сделает, ему-то что, в самом деле. У него каждый день люди мрут. А то, что как бы по его вине - так у каждого командира такое за плечами. Только иногда ты раскаиваешься за содеянное, понимаешь, что накосячил - или почти не раскаиваешься, потому что понимаешь, что выхода другого не было. А иногда ты - Кроки. И тогда тебе совершенно и абсолютно насрать. Так, на самом деле, можно было описать в принципе все, что эта тварь делала. Включая попытки углубиться в интеллектуальную работу.

Отредактировано Hibari Kyoya (09.09.2017 03:07:12)

+1

6

Грязные компромиссы. Они все цепляются за каждую возможность, ещё не воняющую такой плесневелой отчуждённостью. Компромиссы эти рассыпаются насквозь проржавевшим прахом. Картину уже не восстановить. Компромиссом было его негласное покаяние перед Крокодайлом и всеми теми, кто стоял выше него. Для Эйса была важна возможность, для Фенрира была полезна его способность умело управляться с оружием. Непроизнесённое «я всё понял» — лживый способ вернуться и попробовать ещё раз. Портгас не прощал себе ошибок и промахов, они могли стоить жизни, не только ему одному. Они уже стоили жизни, но пока ещё, удивительно, не ему. Тогда он сглупил и оступился практически на ровном месте, сейчас же внимательно смотрит под ноги и сомневается в каждом камне.
Отчаявшиеся рушат мир и строят его подобие. Отчаявшиеся не тянут руку помощи даже сами себе, что уж там о других говорить. Будьте осторожны, отчаявшиеся.
Вся хвалёная «системность» Фенрира погрязла в этом так прочно, что начала не найти, а по пути к концовке захлебнуться. Эйс не то чтобы захлебнулся — не ной, ты же не девчонка и не плакса-Лу, в самом деле — однако замер где-то в середине и не знал, куда же ему стоит двигаться. Встроенный ориентир сломался и стрелка указывала совсем не в том направлении. Топографический кретин, ошибающийся в выборе пути каждый чёртов раз. Неисправная, но зачем-то заведённая машинка, смешно врезающаяся во все стены. Это мерзкое чувство поселилось где-то между двумя соседними рёбрами, неприятно покалывая и прижигая, словно ставя неприятное, невидимое клеймо. Ошибка. Системность. Снова ошибка. Как неисправная мигающая лампочка: точно не знаешь, когда рванёт и рванёт ли вообще.
На самом деле, Портгас был чертовски везучим парнем. Жизнь хотя и лупила нещадно по дыхалке или по тормозам, куда приходилось, но после этого обязательно подкидывала что-то, что давало возможность подняться на ноги и пойти дальше. Так было, когда в Российском он встретил Чоппера. Систематическая череда случайностей, приводящая к одному единственному исходу. Если бы Эйс верил в судьбу, то точно бы понял: это она. Понял он это, стоило ему лишь однажды мельком заметить на экране чужого компьютера заветные расчёты и статистики, к которым так долго и упорно пытался подойти, но безрезультатно. Чоппер не был гением в сфере вычислений и правильного структурирования добытой информации — пожалуй, Портгас его бы причислил к таким же практикам-экспериментаторам, как и он сам — но его ненавязчивая заинтересованность в аномалиях, завязанных в основном на местах «рождения» арагами, выстрелила в нужном направлении. Чертовски, невероятно вовремя. Это было тем, что так долго искал Портгас, окольными путями выбивая обрывки-нити хотя бы чего-то стоящей информации.
Мировое Правительство внезапно решает — не иначе, как с подачи Фенрира, но кто же признается в этом официально и под фанфары — создать ряд поселений по всему миру, где смогут жить те, кого когда-то оставили гнить за стенами. Выстрел. Чоппер делится расчётами и вычислениями, где точно видна связь между местами расположения поселений и аномальными зонами. Попадание. Однако, ну и что с того? Если копать в правильном направлении, эта грязь всплывёт моментально — ублюдки даже особо и не шифруются, списывая всё на чистую случайность — но кто же станет копать. Знание бесполезно, если оно одно единственное, а Фенрир слишком умело закапывает то, что миру знать вовсе не обязательно.
«Pro bono publico» — мерзко ухмыляясь, говорит Тич. Хуже Крокодайла может быть только этот жирный ублюдок, удивительно быстро спевшийся с Акаину. Портгас искренне ставил на то, что бывшего Пожирателя — так удивительно хитро выслужившегося и подлизавшего где и у кого надо — вышибут обратно в Фенрир быстрее, чем он откроет свой беззубый рот. Но смекалистый засранец у руля, хотя и не единолично, что уже не столь критично, хотя куда уж там, а Эйс в глубокой заднице. Показательно и достаточно карикатурно. Худшего правительства даже не выдумаешь, сколько ни старайся. Эйс не верит ни единому слову этого ублюдка. Убивать людей ради людей — слишком комично, но Эйса ни капли не улыбает. «Мир» там не в самом лучшем значении этого слова. А доверие может вызвать разве что Аокидзи. Впрочем, не Эйсу судить. Вряд ли он успеет дожить до того момента, когда сможет подпортить жизнь не только Фенриру. Если только в мечтах. Он не любит загадывать так далеко. А «человек Фенрира» в Правительстве — это первый звоночек к беспокойству. Можно сказать, звон огроменного колокола.
Компромиссы были везде. От них не избавиться. Они обвились вокруг всего человечества, словно пьяные ленточные черви, зажимающие в тиски то, что им не должно принадлежать.
Крокодилы глотают камни, чтобы опуститься на дно. Эйс переполнен своими камнями-эмоциями, не дающими ему всплыть и трезво оценить всё происходящее. Это тоже своего рода компромисс — сделка с совестью — которым нельзя поступиться.
— Есть, кто же спорит, — весело соглашается Портгас, ни капли не расстроившись и расплывшись в кривой улыбке. — Устроим вечеринку, позовём Крокодайла и сообщим ему о той правде, что здесь открылась? Наверняка он не в курсе, иначе откуда бы такая красочная, регулярно обновляемая, статистика смертности среди ещё неопытных Пожирателей.
На немое, выраженное одним взглядом раздражение — «Прекрати придуриваться и будь чуточку серьёзнее» — от Робин, Эйс реагирует лишь передёргивает плечами, мол: «да ладно тебе, меня всё равно не слушают».
Болтовня Ло была похожа на короткие выдержки из заумных энциклопедий, которыми тот наверняка зачитывался на досуге. Эйс не был уверен, но представил это столь живо, что невольно усмехнулся краем губ. Вырванные короткие справочки о явлениях мира сего, затем неловко скомканные и выброшенные в урну. Эйс подавляет ухмылку, слушает внимательно, хмурится и тихо хмыкает, однако прерывать очередным шутливым высказыванием не спешит. Зажёванная запись голоса умелого диктора, которую мотает по кругу.
— Помимо поля оракула, меня больше смущает другое, — неожиданно задумчиво бормочет Портгас, зацепившись взглядом за одну из диаграмм и постукивая большим пальцем по подбородку. — Показатели электромагнитного поля, вот здесь, — он коротко обводит пальцем небольшой участок на карте, стукнув ногтем в самую середину, — скачут так, будто там у Тора вечеринка со стриптизёршами. Если бы я был параноиком, то подумал бы, что это очередная аномалия и баланс похерился к чертям собачьим. Вряд ли это ошибка в приборах, если только Фрэнки не дал какой-то новый прототип на пробу, а он оказался нежизнеспособным. Похоже на жирный намёк о характере способностей этого неизвестного, что мне очень не нравится.
Фрэнки, естественно, был для Портгаса кем-то вроде Бога по части механики. Киборги в нынешнее-то время не были чем-то особенным и выбивающимся за рамки норм бытия, но внушали нездоровое такое восхищение и порой завистливое «крутя-а-ак». Думать о нём, как о том, кто подсовывает нерабочее «фуфло» — как оскорбление религии «фрэнкизма». Грубо, но ёмко. Прикольно. Бросивший камень первым — оступится первым. Проедется зубами по гравию и соберёт все возможные косяки. Эйс собрал их уже немало, поэтому не сомневался. Работает. Всё работает, как если бы сам Дьявол выбрался из преисподней и весело поскакал делать замеры. Это не ошибка. Их действительно ожидает там некоторое дерьмо, из которого они, может, и не должны выбраться. Эйс не уверен в том, что Крокодайл не в курсе того, что сосланный в ссылку Портгас не просто прохлаждался где-то там, осознавая своё поведение, а ещё и попутно собирал информацию предназначенную не совсем для укрепления позиции нынешней власти. Это вопрос времени. Не «что если», а именно «когда». Деструкция очевидного. Крокодайл если не знает, то догадывается, а если не догадывается, то уже точно почти ухватил Портгаса за яйца. Очевидно невероятное. Крокодайл был чертовски проницательным, а, казалось бы… Впрочем, то же можно было сказать и про Эйса.
Эйс задумчиво хмурится, прикусив зубами криво остриженный ноготь большого пальца, немного ниже склонившись над экраном, с выведенными на нём показателями.
— Даже мне ясно, что соваться туда напрямик — самоубийство. — Эйс коротко фыркает и отстраняется, раздражённо сощурившись. — Крокодайл совсем из ума выжил или считает нас кончеными кретинами. Здесь же все показатели налицо и примерно ясно, что именно мы там должны увидеть. Ему нужны фотографии, чтобы поставить в рамочку? Опустив все шуточки про юнцов, конкретно это задание — практически законное убийство. Как минимум, вместо меня должны были направить кого-то из тех, кто числится снайпером. Лучше вместе с нами, но я прошу слишком многого.
Эйс чертовски раздражён и даже не скрывает этого, нервно выстукивая пальцами дробь на столешнице. Идиотизм ситуации усугубляется тем, что с точки зрения логики, к приказу не подкопаешься, даже если сутки напролёт будешь долбиться о стену головой. Парадоксальная победа логики над разумом. Зубы стискиваются сами собой, до противного неприятного скрежета, долбящего по ушам не хуже ультразвука.
«Silent enim leges inter arma» — чем-то таким вот дешёвым всегда можно легко и безболезненно оправдать себя. Портгас не проводил часы за осмыслением логики и мотивов Крокодайла — за каким чёртом бы — но последовательность, непогрешимость и «стройность» улавливалась лучше некуда, без особых усилий. Ублюдок сколько угодно мог отмазываться благими намерениями, обмазанными сверху долгом перед вышестоящими, но это не отменяло того, что Пожиратели дохли как крысы во время чумы. Мерзкая, вышкаленная и ровно выглаженная солдатская выправка, помноженная на уродливую и неприкрытую безжалостность. Безмозглая жертвенность тупых орудий выводит из себя. После столького времени, проведённого внутри и на закулисье всего этого, Эйс уже не был уверен в том, что именно арагами — настоящие чудовища. Оглядываясь на то, что уже было совершено — пусть тем же Крокодайлом, куда же без официального лица всякого не всегда вовремя всплывающего дерьма — уже ни в чём не могло быть большой уверенности.
С Белоусом всё было намного лучше, но это было давно. Там тоже были и солдатская выправка, и безжалостность, но настолько диаметрально противоположная, насколько это вообще возможно, в рамках математики и разума. Эйс это помнил отлично. Он уважал это. Можно сказать, восхищался и превозносил. С Белоусом его заочно познакомил Марко — когда Эйса только-только назначили командиром второго, ему тогда восемнадцать стукнуло, кажется — что-то вдохновенно и смешно пробубнив про: «отец и духовный наставник, понял, балбес? Тебе такой не помешает, чтоб дурь твою выбил немного». Эйс тогда ещё рукой махнул и фыркнул, мол: «Отец? Ты серьёзно, Марко?», потом, правда, больше не фыркал. Потому что правда отец. Такой, о каком Эйс только мог мечтать, ещё в те времена, когда они с Луффи и Сабо неприкаянными шакалятами скитались из одного лагеря в другой, ища то место, где бы хоть кто-то не шпынял их, словно грязных собак.
Если бы Белоуса не отправили на то задание, после которого объявили официально погибшим, может быть, всё было иначе.
Немного усмирив нахлынувшее раздражение — наверняка вызвано общей усталостью и длительным отсутствием нормального сна, а, ну и бестолковостью начальства, конечно же — Эйс усмехается, коротко тряхнув головой, скрещивает руки на груди и бедром прислоняется к краю столешницы, отводя взгляд от строчек с продолжающими всплывать показателями.
— Неподалёку от подземки, в которой наверняка и засела эта тварь, — Эйс на все сто уверен в том, что столкнуться им придётся именно что с богоедом, а не с банальной аномалией, что было бы приятнее или хоть чуточку разнообразнее, — насколько я помню, было здание. Достаточно высокое, прочное и более-менее целое. С него открывается неплохой обзор и если мы его используем в качестве укрытия, наверняка сможем избежать критического попадания в аномальную зону, а заодно и оценить обстановку. Я не уверен, что здание или же аномалия правда есть, если честно, но рисковать не хочу. Если сохранность моей задницы начальство не очень волнует, то жизнь Трафальгара должна оцениваться куда выше. По всем понятным причинам.
Не было ничего странного. Это было нормально, насколько вообще Эйс воспринимал слово «нормальный», в отношении чего-то, что касалось странного доктора. Если тупую солдатню можно выдрессировать хоть миллионное количество раз, то с такими как Ло всё было несколько иначе. Даже если тот и был достаточно неприятной занозой в заднице — как ехидно про себя подмечал Эйс, услышав большую часть рассказов о Трафальгаре, от разных людей — способности его были слишком ценны, чтобы ими разбрасываться. На что ставил Крокодайл, отправляя Ло на такое пикантное, можно сказать, задание, в компании только что вернувшегося и не успевшего даже толком отдохнуть Портгаса, оставалось загадкой. Может быть, Трафальгар внезапно оказался в чёрном списке у Кроки — сунув нос туда же, куда пробовал сунуть и Портгас — но почему-то в этом Эйс сомневался, хотя и было бы очень удобно, если бы Ло уже был в курсе того, чем Эйс собирался поделиться в ближайшем-обозримом. Меньше мороки и неловких попыток «подкатить» с просьбами немного нарушить законы. В конце концов, мало ли что здесь было и что поменялось, пока Эйс гонял чаи в Российском и других близлежащих.
Когда Эйс только-только вступил в ряды Пожирателей, он всегда действовал повинуясь внутреннему импульсу. Горячо и с наскока. Так, как если бы каждый день был последним. Он не загадывал наперёд, основываясь лишь на внутреннем ощущении «всё будет круто, как-нибудь уладится» — Сабо только посмеивался с этого, считая Портгаса бестолковым сорвиголовой и «как тебя вообще в командиры-то, а?» — но всё не было круто. Не было само. Не укладывалось.
— Ладненько, — Эйс нехотя отлепляется от столешницы, по привычке коротко отряхнув штаны, упирает руки в бока и криво улыбается, вскинув голову и ехидно покосившись на Робин. — Надоело стоять и трепаться. Пошли. Не весь день же тут отдыхать и строить планы. Мне ещё надо ограбить пару ближайших автоматов с закусками, прежде чем уйти.
Ему всё ещё чертовски не нравится вся эта затея. Камни-эмоции недовольно побулькивают, но подниматься не спешат.
— Не переживай, я прикрою твою задницу, — без ехидства и вполне дружелюбно улыбается Портгас, хлопнув Трафальгара по плечу. — Верну в родные стены целым и относительно невредимым. Как получится.
Развернувшись на пятках, Эйс нарочито бодрым шагом направляется к выходу, сунув руки в карманы. Ладонь обжигает нагретый металл флешки, он оглаживает гладкий край пальцем и улыбается.
Ещё не время для попытки. У него недостаточно сил, знаний и информации, чтобы что-то изменить, вычеркнуть и выдрать на корню. Но никто и не говорил, что придётся со всем справляться в одиночку. Надо лишь выбрать правильное время.
Эйс останавливается и оглядывается на Трафальгара, вопросительно вскидывает бровь, мол: «Спишь что ли? Идём, не тормози».
Правильных людей надо выбрать. Не ошибиться хотя бы на этот раз.

[AVA]http://s018.radikal.ru/i524/1709/ba/6e4647b5f7aa.png[/AVA]
[NIC]Portgas D. Ace[/NIC]
[SGN]http://s018.radikal.ru/i525/1710/39/1e7425b5bbbf.png[/SGN]
[STA]The ocean turned to red[/STA]

Отредактировано Yamamoto Takeshi (27.10.2017 15:26:39)

+1


Вы здесь » KHR! Dark Matter » Альтернатива » Трактат о "неудачниках"


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC