Вверх

Вниз

KHR! Dark Matter

Объявление

Приветствуем на проекте KHR! Dark Matter, славные отбросы!



Рейтинг игры: 18+
Система игры: эпизоды
Мастеринг: смешанный
Время в игре: 08/2015



Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru



•Алярм! Объявление для задолжавших в Инаугурацию! ОБРАТИТЕ ВНИМАНИЕ.

•Уважаемые отбросы, обратите внимание на ПЕРЕКЛИЧКУ, которая продлится до 15 декабря 2017.

•Хранители Тунца проходят по акции с упрощённой анкетой. А ещё мы бы не отказались от хлопчиков из Ферро!
•"Чудесная японская гравюра с Божественной Черепахой и итальянской идиомой про членоптицу, пролетающую мимо, прямиком в задницу." [читать эпизод]

•"Так что, стоит ждать голых мужиков в фонтане шампанского?" [читать эпизод]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » KHR! Dark Matter » Основной сюжет » 16.08.2015 | О коварстве и доспехах


16.08.2015 | О коварстве и доспехах

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

1. Время и место
16 августа 2015, с 11:30
Особняк Вонголы
2. Участники
Francesca Corelli, Koenig Ferro
Squalo Superbia, Xanxus - присоединяются после окончания игры с Кёнихом Ферро
3. Краткий сюжет
Пока Вонгола занята разбором полётов, милый предатель обсуждает со своим боссом - Кёнихом Ферро - план диверсии. После чего отправляется претворять его в жизнь.

0

2

Лето, особенно август, Франческа никогда не любила. Мало того, что ужасная жара, — и если раньше ее можно было переживать в шортах и майках, а еще раньше в прохладном доме под кондиционером, то теперь приходилось тащиться через полгорода в чертовой деловой одежде — так еще и приезжих в это время становилось немеряно. Иностранные туристы, жители материковой части Италии, школьники из провинции, непонятно почему не оставшиеся дома, где и людей меньше, и жару можно переждать дома, а не в переполненных дешевых гостиницах. И люди все веселые, загорелые, едят мороженое и пьют лимонад, а многие к полудню еще вовсю отсыпаются из-за ночных гуляний, хотя даже ночью в августе слишком тепло, чтобы это помогало пережить знойные дни.
Франческа, припарковав свою Audi в жалком подобии тенька, вздохнула и вылезла из прохладного салона в безжалостную жару приближающегося полудня. Поправила черную юбку-карандаш, — в такие моменты она радовалась, что родилась женщиной и в качестве низа делового костюма может носить не только брюки — подавила желание расстегнуть еще одну пуговку на блузке, прихватила не успевшую нагреться бутылку минералки и, с завистью взглянув на компанию молодых людей, разгуливающих в одних только шортах, решительно направилась к неприметной двери под выцветшей вывеской, где располагалась лучшая из всех барахолок города. С поправкой, конечно, на то, что лучшая часть была представлена электроникой разного возраста и степени изношенности, а раскопать там что-то мог только специалист: единственный продавец, женщина бальзаковского возраста, интересовалась только сериалами и тем, чтобы покупки оплачивали. Магазин держал ее муж, он же более-менее разбирался в том, что продавал, но шесть из семи дней был занят на основной работе, поэтому если Франческе было нужно что-то такое, о чем она сама смутно догадывалась, приходила сюда она по средам. А в остальные дни же рыскала по полкам сама, выискивая нужные детали, или просто забирала заказы.
А еще, это добавилось всего год назад, здесь она часто встречалась с Кёнихом Ферро. Магазинчик был не то чтобы большим, но основательно заставленным, да еще и совершенно непопулярным, поэтому найти в нем тихий уголок было проще простого. Камеры были не везде, и Кених их всегда удачно обходил, а Франческа во время разговоров наклонялась над полками, так что понять, что она говорила, невозможно было даже по губам. Да и подделать видео с камер наблюдения было не так уж и сложно, а жене владельца до посетителей не было никакого дела до тех пор, пока на них не реагировала самодельная решетка, остро пищащая каждый раз, когда кто-то пытался вынести что-то неоплаченное. А еще внутри было прохладно, поэтому, зайдя в полутемное помещение и дежурно поздоровавшись с женщиной, на секунду оторвавшейся от планшета, Корелли несколько секунд простояла, наслаждаясь этим прекрасным чувством, и только потом прошла вперед, медленно осматривая стеллажи и примечая на них что-то интересное. Сегодня ей нужно было много чего: кое-какие детали для кустарной глушилки сотовой связи, которую собрать Франческа хотела исключительно ради того, чтобы не приходилось больше терпеть громкие жалобы соседки своей матери, да и то схему искала лениво; дужку для старых Sennheiser, единственных, которые звуки примирения соседей могли заглушить, а потому особенно ценных и легко ломаемых; пара деталей для стереосистемы, опять же соседям — у них времени искать нужное не было, поэтому попросили Франческу, которая по барахолкам шлялась очень часто. Перебрав список покупок, Корелли едва не рассмеялась — будто весь ее мир завертелся вокруг людей, живущих за стенкой. Так иногда бывало, но куда чаще ее мир вертелся вокруг тех, кого считали мафией — вернее, частью их мира Франческа невольно стала.
И именно из-за этой чертовой мафии, вернее, одного ее представителя, по правде, она тащилась по полуденной жаре в барахолку, в которую приходить стоило вечером среды, а никак не в полдень другого дня, наскоро искала чертежи самодельной глушилки, чтобы было вообще, что выбирать, и сейчас со слишком внимательным видом присела у нижнего стеллажа, роясь в схемах и сверяя их с распечаткой из wikiHow. Каблуки мешали, на корточках сидеть Франческа вообще не любила, но не на колени же опускаться — на них останется след, очень даже двусмысленный… Сумочку, настоящий женский баул, выглядящий почти клатчем, Корелли положила рядом и практически забыла о ней: мало того, что рыться в электронике как всегда оказалось интересно, так еще и все самое ценное — и для Кениха, и вообще, речь шла об очень крупных деньгах — было защищено по стандартам шифрования США, разрешенным для уровня TOP SECRET. Да еще и загнано, для верности, по байтам в изображение, чтобы, попади флешка к кому в руки, в абстрактных картинках, которые занимали все рабочие столы Франчески, нельзя было угадать информацию, за которую убить, по правде, мало. Для верности надо воскресить, пытать несколько дней с особой жестокостью, а потом убить снова — и зациклить на бесконечность в лучших традициях while(true). Во всяком случае, сама Корелли не смогла бы винить за такое, не в ее положении и не тогда, когда деньги решают лишь немногим меньше, чем информация — а крала она и то, и другое, по правде.
Но на всякий случай она все равно притянула к себе сумочку, одной рукой нашарила в ней флешку с брелоком из Киндер-сюрприза, — Джа-Джа Бинксом, между прочим, которого Франческа не то чтобы ненавидела, но недолюбливала за компанию, поэтому с радостью готова была с брелоком расстаться — и, достав, сжала в руке. В другой она по-прежнему держала схему глушилки, которую и принялась задумчиво рассматривать.
Может, проще уже купить готовую? — спросила она, прекрасно зная, что человек, назначивший ей встречу, уже стоит позади. Когда он заговорит, Франческа привычно вздрогнет, расставаясь с надеждой, что о ней просто забыли, и попытается воспринимать Кениха не как мафиози, противника опаснейших людей, на которых и против которых Франческа работает, а как старого знакомого с общими интересами, с которым можно поговорить о том, что стоит использовать в том или ином случае и как — и еще раз десять напомнит себе, для верности, что сотрудничество с ним поможет ей вырваться и обрести свой тихий уголок.

+5

3

Ферро тяжело вздохнул и с сожалением отметил, что сегодня очень жарко. Больше, чем идиотов, он не любил только покидать лабораторию и выходить в мир, заполненный этими идиотами. Живя в Палермо, он иногда только выходил в лавку, расположенную в двух кварталах от его нынешнего обиталищ.
Корелли опаздывала. Ему приходилось ждать её, спасаясь от полуденной жары, рядом с кондиционером в этой лавке, набитой хламом. Кених протер линзу очков и осмотрелся: старый потрёпанный временем магазин, людей мало, зато стеллажи были забиты разношёрстным товаром, совершенно бесполезным в бытовой жизни. Несколько новых камер Кёних вывел из строя сразу, а остальные просто обошел, на молодого задохлика-студента мало кто обращал внимание. А Ферро ждал. Он провел рукой по шершавой поверхности полки с мелкими деталями, какими-то схемами, не отсортированными и даже не приведенными в товарный вид запчастями. Его лаборатория была завалена подобным, там даже остались старые отцовские чертежи, до которых всё не доходили руки, хотя он и обещал закончить его разработки. Стоп, кое-что он  все же почти закончил.
Мимо него прошла низкая крупная женщина, как видимо, с силой семи мужей, споткнувшись, она задела Ферро покатым плечом и продолжила путь, ухватываясь за очередную полку. От неожиданности Кёних отпрянул и чуть не рухнул на стол, заваленный старыми учебниками по механике, информатике. Но странная дама, препираясь с мужем, высоким, худощавым мужчиной в очках, уже устремилась к выходу. На беспристрастном лице дернулась бровь. Кёних действительно верил в то, что это не то будущее, которое его ждет. «А будущего у меня и нет», - отметил он с какой-то иронией, сожаления правда, уже не испытывал. От лишних мыслей Ферро себя быстро одернул и подставил лицо под холод кондиционера. Небо бросил хмурый взгляд на стол, взял в руки книгу «Роботы своими руками» и пролистал насколько склееных между собой страниц.
Первое, с чем предстояло разобраться – это создать трудности корню Варии и новому Дону, затем, согласно схеме, следовало убрать хранителей Савады, пока они не оправились. Опасно оставлять их в свободном полете. В том, что они скоро поймут, как обстоят дела, Ферро не сомневался: они не так глупы. Еще чертовски сильны - и вместе с этим первыми прыгают грудью на амбразуру. Савада был началом. Одной каплей, конечно, не заполнить иссушенное море, но так можно начать.
По правде сказать, вместо тяги к тирании и войне у Кёниха всегда была тяга к знаниям. Большая часть его действий была направлена именно на обретение новых умений, но… почему-то всегда появлялось это «но».
Ферро услышал, как хлопнула входная дверь, и тишину разрушил неуверенный стук каблуков. А вот и она. В любом случае, думать о былых возможностях не хотелось, а в настоящем он, как и эта женщина, оказался между молотом и наковальней в мире, который ошибок не прощал и который его ненавидел, что, впрочем, было вполне взаимно.
Кёних решил потянуть время. Он положил пособие обратно на стол, провел пальцами по книгам, расправил плечи, вытянулся до хруста костей и размял пальцы. Потом Небо достал из кожаного рюкзака небольшую коробочку и двинулся дальше вглубь магазина, следом за Франческой, маневрируя между заваленных стеллажей. Неплохо.
Кёних остановился точно за спиной своей шпионки, прекрасно зная, что никто его не услышит и не увидит. Его камеры, установленные возле дверей, ведущих на улицу, больше не фиксировали движений, а их иллюзией не обмануть.
При последних словах Франчески, произнесённых слишком громко, может, из-за гробовой тишины, царившей до этого, Кёних почувствовал раздражение – сказывался недосып. Он оторвал взгляд от полок и посмотрел в потолок. Хороший вид.
– Готовую? Я думал, что тебе нравится возиться с подобными безделушками, - его тон спокоен, безразличен, а голос как обычно тверд. Он пришел сюда не для светских бесед. Кених с силой сжал в руках коробочку и, опустившись на корточки, поставил её на пол, передвигая к женщине. Как она вообще могла сидеть так на каблуках? Это же неудобно. Женщины.
Он долго изучал работу Корелли, в том числе и протез Занзаса, которому не хватало одной небольшой детали, но Кёних её завершил, довел до идеала. Подражать женской руке внешне было сложно, но в чем-то они сходились – всё должно быть максимально практичным, прочным и легким, а главное эта деталь идеально вписывалась в протез. – Я не хочу разочаровываться в твоем профессионализме. – Кёних, со свойственной ему подозрительностью, никому не верил на слово, в том числе и Франческе, чье положение было и без того шатким. Почему он её использовал? Нюх, важнейшего качество хорошего отморозка, у него был. И язык, который он умел держать за зубами. – И да, мне нужно, чтобы ты достала образец пламени Скуало Супербиа, – он достал из кармана небольшую коробочку, которая должна была стать хранилищем для пламени дождя, и поставил рядом с коннектором для протеза Занзаса. – На этом  все. – Кёниха, похоже, охватил приступ красноречия.
Окончательно обалдев от лившегося рекой своего словоизвержения, поправив на носу очки, восполняющие пробелы со зрением, он скрестил руки на груди. Застыв в позе отдыхающего «Геракла» в раздумьях, он фыркнул.

Отредактировано Koenig Ferro (10.05.2016 05:25:39)

+5

4

Франческа действительно вздрогнула, стоило ей услышать ровный бесстрастный голос человека, которому она продавала все то, чем жил ее отец. Порывалась обернуться, чтобы проверить, действительно ли это он, Кёних Ферро, но сомнения были излишни — а в положении Корелли, не том, в котором она предает сильнейшую мафиозную организацию, а нынешнем в пространстве, на корточках в босоножках на каблуке, делать это было не очень разумно. А то положение, которое предателя, просто было верхом идиотизма, иногда казалось Франческе, но цель оправдывала средства, а призрак свободы тянул с такой силой, что способна она была и не на такую глупость.
Нравится: это успокаивает, — ответила Корелли уже тише, подстраиваясь под тон Кениха, и дождавшись, пока он поставит рядом коробочку, взяла ее двумя пальцами, положив на ее место флешку с брелоком, и раскрыла. Внутри, как она и ожидала, лежал маленький модуль, который крепился к микропроцессору и обеспечивал связь по протоколу, в количестве двух штук, и, конечно же, никакой спецификации, чтобы ни одна Франческа Корелли не смогла подстраховать себя и написать себе хотя бы простой трекер. Давно надо было это сделать, еще когда она поняла, что придется самостоятельно работать с такими пугающими личностями, как Занзас и Супербиа Скуало, а теперь…
На самом деле, до сих пор у Франчески были варианты, понимала она, проворачивая в руках один из модулей и удивляясь, насколько точно Кёних повторил ее работу: сходство было почти абсолютным, только сама Франческа — и, может быть, отец, если бы был жив: дочь он знал едва ли не лучше, чем она сама себя — и могла заметить, что изолятора стоило взять чуть больше, а ножки сделать чуть длиннее. Можно было, например, «случайно» уронить коннекторы в кофе, обязательно приторно-сладкий, чтобы спасти их не удалось, или так же случайно раздавить их — не каблуком, конечно, хотя очень хочется, а, например, случайно, пассатижами — конструкция слабовата. И поставить что-то свое, к чему у Франчески будет легкий доступ, и следить за тем, когда кто-нибудь из высочайших клиентов решит наведаться к ней. Да и просто следить — полезно будет. Или, если будет время, хотя бы разобраться в том, через какой протокол работают эти малыши, и, опять же, написать что-нибудь свое. Надо же проверить, в конце-то концов, работает ли оно!
Следующие слова Кёниха, сказанные все так же спокойно, но ножом коснувшиеся горла, первый вариант отмели сразу же, поскольку предупреждение было ясным: сделаешь что-то не так — сотрудничество закончится. А закончиться оно может только вперед ногами, это был очевидно сразу же, а Франческа не была настолько ценным кадром, чтобы ее, в случае чего, щадить или, тем более, спасать. Зато кадром она была, по мнению Ферро, явно широкого профиля: если задачи взлома или подсоединения модулей относились к ее профилю целиком и полностью, то следующая…
И как я, по-твоему, должна это сделать? — фыркнула Корелли, не удержавшись. Кениха, по правде, она отчасти даже ценила: он был парнем умным и прекрасно понимал, что его подручная может сделать, а что относится к области фантастики, не говоря уже о том, что объяснять ему ничего не было нужно. Но это его «достала образец пламени» выходило из ряда обычных заданий, ненадолго ставя Кёниха в голове Франчески на один ряд с людьми, в ее умениях и навыках не разбирающимися. И вообще не особо разбирающимися в по-настоящему интересных и важных вещах… И, право, какое нахер «все»?
Это коробочка, верно? Ну, которая «коробочка», эта штука с пламенем, да? — поняв, что от Ферро не добьешься ничего, начала выспрашивать Корелли. Об этой, на ее взгляд, совершенно антинаучной ерунде — кольца, коробочки и развеселые животные, из этих коробочек вылезающие каким-то непостижимым образом — она знала очень мало, да и то скорее на уровне слухов, чем проверенных фактов. Ладно еще пламя, с ним ей иметь дело приходилось, и сколько проблем это пламя доставило, когда необходимо было делать протезы этим убийцам из Варии – хотя, по правде, и от него была огромная польза: оно при должной обработке представляло собой отличный источник энергии, так что здоровыми аккумулятором можно было пожертвовать благодаря гибридному питанию… Но каким-то не иначе как волшебным способом достать «образец пламени»? Это была не та задача, способ решения которой можно найти через поисковик, и сама Корелли не представляла даже, как к ней можно подступиться. — И как мне это сделать? Не подойду же я к нему с этой коробочкой и просьбой вроде «синьор Супербиа, направьте сюда свое пламя, пожалуйста, мне для дела надо». Было бы здорово, если бы ты объяснил хоть что-то, сам знаешь, что без адекватной постановки задачи ничего хорошего не получится.
Франческе очень хотелось еще добавить, что, вообще-то, это совершенно не ее профиль, а у Кёниха с его талантами наверняка найдется еще несколько способов и агентов искомое пламя добыть, но он уже заметил, что невыполнение приказов может закончиться плохо, и злить Ферро не хотелось. Мало ли, на что он на самом деле способен…
А на что, кстати? Корелли знала его, как хорошего технического спеца, эдакого гениального ребенка гениального отца. Его отец, насколько она помнила со слов собственного, занимался разработкой коробочек, так что тут Кёних наверняка пошел по его стопам. Но если первое было фактом, второе к ним можно было причислить с натяжкой, то дальше шли догадки. Кто он на самом деле, какие у него цели, какими способами он к этим целям идет… Ясно, что по отношению к той же Вонголе он настроен явно недружелюбно, и слив их основных финансов — не цель, а средство, и кто знает, что кроме этого он уже успел сделать или планирует сделать Вонголе. Не он сам, разумеется, а та наверняка мафиозная организация, на которую он работает — но она вся для Франчески сейчас была представлена этим молодым парнем, стоящим позади.
Так кто ты и чего ты хочешь, Кёних Ферро?

Отредактировано Francesca Corelli (18.06.2016 18:13:54)

+5

5

Кёних удивленно поднял бровь, встал на ноги и в ожидании обернулся. Он бы мог усмехнуться, но лицо так и оставалось пронзительно спокойным. Взгляд прошелся по спине Корелли и замер на её затылке. Почти нелепо, хотя, она занималась не войной, а биопротезированием, в каком-то смысле промышляла созданием оружия для войны. Как Кёних и отец до него.
Едва ли в мире оставался кто-то, кто еще не имел те самые «коробочки», из-за которых много хороших и не очень людей лежали в земле, кормили червей и больше не играли в карты. Таких было очень много, но не больше чем гадов. О тех «плохих», лежащих рядом с «хорошими», Кёних предпочитал не думать, справедливо полагая, что трупы не делятся на черное и белое: кости больше не мешают, а о мертвых не принято говорить плохо. В редких случаях он не без самодовольства позволял себе отметить, что там им самое место. Ферро приподнял очки и потёр пальцами переносицу, раздумывая над своей речью – не привык говорить много, а члены трио понимали его с первой буквы. Рука в кармане нащупала свою собственную «коробочку».
Когда отец сказал Кёниху, что тот будет принимать участие в создании чего-то подобного, Небо опешил, почти рассмеялся, скорее даже на то, его мнение как-то сразу не учитывалось. Просто есть в этом мире запчасти, и эти запчасти нужно использовать, потому что без дела наука не продвинется, а без науки как же эти «миролюбивые» засранцы будут друг другу мозги вышибать? Никак. Они ведь так любят кишки и кровь в сыром виде. Без нового оружия массового уничтожения отношения в обществе не склеиваются. Вот и живут кровососы с большими амбициями и пиявки с амбициями поменьше рядом, и портят воздух. А кому-то сердце нужно зашивать, за отсутствием мозгов.
Ферро сжал пальцами запястье своей левой руки и прокрутил ладонью. Под ногтями оставались остатки металлической стружки. Ему несколько досаждало то, что он забыл сок: в такую жару нестерпимо хотелось пить. Он перевел взгляд с Корелли и без интереса посмотрел на высокий потолок: весь грязный, заросший в паутине, которую населяли пауки с людоедскими и почти каннибальными повадками. В такую жару даже мухи тихо испустили за углом душу. О судьбе этой шпионки тоже думать не хотелось, в конце концов, судьба Франчески была искалечена еще задолго до её рождения.
– К этой коробочке прикреплено кольцо, тебе не нужно пытаться что-то с ним сделать, и, тем более, не нужно учиться работать с пламенем, – Кёних прокашлял. – Коробочка уже настроена исключительно на пламя дождя и Скуало, - задумчиво потирая переносицу, он снова посмотрел на Франческу. – Когда объект со следом Супербиа будет у тебя, поднеси кольцо к коробочке и она придёт в действие втягивая с материала остаточное пламя. Закроется, как только работа будет завершена. – Кёних опустил руки на шею и покрутил головой, выгнулся, разминая отекшие кости и сразу же осекся. Объяснять подобное для него было сложно.
Тем временем, камеры с тепловизорами установленные на входах и фиксирующие любое движение, молчали. Иногда перекрикивая тихий голос Неба, вещал телевизор на другом конце магазина за неровным рядом стеллажей. Хозяйка причмокивала пончиками из соседнего киоска, вызывая только отвращение.
– И постарайся, чтобы Скуало был хотя бы на расстоянии полуметра от тебя. Пламени коробочка втянет не много, но даже так, он может почувствовать, если оно будет изъято у него напрямую, - если он, конечно, не глуп, что совсем невероятно, - поэтому работай с тем, что пропитано его «волей», – внутренний Кёних скорчил недовольную гримасу, внешний продолжал холодным тоном: – в идеале это его меч.
– Учитывая ситуацию, легко сделаться параноиком, но предполагаю, что ты разбираешься в механических протезах несколько больше, нежели сам Скуало. – Нет, Кёних не шутит. Скуало – мечник. Всё свое время он проводил за нескончаемыми тренировками, чем, несомненно, вызывал у Ферро восхищение, он не расставался с мечом ни на миг. Но став главой, с этой вечной нервотрепкой едва-ли у него хватало теперь времени на полировку протеза, учитывая его нежелание становится главой Варии. Однажды он сорвется.
И все же, сегодня слишком жарко. Кених уже через силу стоял, а не бежал к кондиционеру, от которого еще веяло прохладой немного, сквозь духоту бесконечных полок. Ферро чувствовал, как почти плавится, словно мороженое. А вместе с этим внутри него теплилось раздражение. Еще больше его раздражал сам факт того, что Франческа может попытаться испортить прототипы. Он её с делом знаком. Кёних прекрасно знал, на что могла пойти эта женщина. Нет, когда-то давно он хотел честно верить в людей, однако жизнь, увы, никогда не бывает такой простой. Верой от пули не прикроешься.
Кёних резко отступил от девушки дальше и сделал два шага вперед, как бы безразлично, но вслушиваясь в малейшие звуки, в её дыхание, отмеряя движения собеседницы.

Отредактировано Koenig Ferro (17.05.2016 06:08:26)

+4

6

«Инструкции» Франческа выслушивала, безотчетно вертя в руках коробочку. Такая маленькая, невесомая почти, а внутри может содержаться не только оружие, способное устроить локальный Армагеддон, но и настоящие (хотя, насчет того, настоящие ли они, Корелли сомневалась) животные, способные даже на большее. Она видела несколько раз, как мафиози работают с коробочками — не лично, конечно, а подключившись к камерам, да и то заставала только тренировки, а не настоящие бои. Но ей хватило с головой, чтобы понять — она не понимает ничего. Ни в этих коробочках, ни в принципе их действия, ни даже в Пламени — кроме того факта, что это очень хороший источник энергии. Отец тоже не понимал, сколько Франческа не спрашивала, а задавать вопросы кому-то еще… Мало кто понял бы ее интерес, скорее решили, что она выясняет это для каких-то своих целей, а теперь эти цели действительно были, и приходилось Франческе быть тише воды ниже травы. Даже у Кениха что-то спрашивать — кликать беду.
Но как же хочется узнать!
И фыркнуть тоже хочется, услышав предостережение. Будто в здравом уме она захотела бы, честное слово! Франческа, конечно, никогда не откровенничала с Кенихом, их беседы всегда были короткими и строго по делу, но чем-то самим собой разумеющимся было то, что он знал Корелли целиком и полностью, знал ее способности, ее взгляды на жизнь и ее цели; знал, конечно же, страхи и стремления, на которых умело играл, заполучив себе не то чтобы слишком талантливого, но полезного и во многом надежного шпиона (по крайней мере, пока он исправно платил, а угрозы попасться не было). Поэтому Франческа даже немного растерялась, открыла было рот, чтобы заверить Кениха, что эти совершенно непонятные штуки ей не нужны абсолютно, но смолчала, понимая, что человека, который убьет тебя, наверняка и глазом не моргнув, лучше не злить. Ферро, конечно, выглядел парнем спокойным и снисходительным к чужим несовершенствам, но мало ли, что с ними, такими спокойными, случается, когда лимит терпения исчерпывается.
Поэтому Франческа только слушала и крутила в руках коробочку, еще раз отмечая про себя ее характеристики. Легкая, помещающаяся в женской руке без особых проблем, из какого-то материала, Корелли неизвестного, но в случае с мафией и учеными, на мафию работающими, удивляться всего лишь новыми материалами уже давно не приходилось. Вообще почти ничему удивляться не стоило, не в этом мире, где рядом с наукой развивается что-то совершенно непонятное, основанное на — подумать только! — внутренней энергии человека. Когда даже душа — понятие эфемерное, бездоказательное, а ее энергия — нечто вполне успешно существующее и даже заметное невооруженным глазом.
Интересно, а как она открывается? Беззвучно, или это можно услышать? Есть ли какие-то световые эффекты? Ощутят ли что-то люди, которые пламенем обладают?..
Впрочем, на последний вопрос Франческа получила ответ раньше, чем успела его сформулировать, поэтому тут же отметила для себя, что вещь, пропитанную Пламенем Супербиа Скуало, необходимо подносить к коробочке, когда рядом его не будет. Как бы это провернуть? Звучит, конечно, не слишком сложно, уж точно не сложнее, чем получить доступ к основному счету Варии, но одно дело — действовать в привычной виртуальной плоскости, а совсем другое — работать руками в непосредственной близости от очень опасных людей.
А потом Франческа все-таки не удержалась и фыркнула. Громко, даже слишком, но даже не заметила этого.
Он даже не знает, из какого материала сделан его протез, не говоря уже о чем-то более сложном, — она кривовато усмехнулась, вспомнив, что когда-то хотела объяснить в подробностях, на что на самом деле способны такого типа протезы и каким прорывом являются, но рассталась с этим желанием прежде, чем попыталась сказать хоть слово. Людям, далеким от науки, но близким к войне, не важно, из чего сделана бомба, лишь бы только убивала как можно больше людей. Человеку, у которого нет конечности, не важно, как долго подбирали сплав и насколько хорошо писали программу, лишь бы он снова смог ощутить себя хоть немного полноценным.
Насчет меча я поняла, — отгоняя непрошенные мысли и стараясь сгладить собственную вспышку, Франческа поспешно вернулась к насущной проблеме. — Но если взять его не получится, насколько должно предмет должен находиться под воздействием Пламени? Должно ли это быть разовое воздействие или периодическое? Насколько большим должен быть объект, насколько сильно пропитан Пламенем? Когда коробочка откроется, это будет сопровождаться какими-то звуковыми или световыми эффектами? Может ли Супербиа что-то заподозрить, вообще допустить возможность, что кому-то нужен его меч, чтобы выкачать с него Пламя?
Франческа понимала, что задает слишком много вопросов, но она привыкла оговаривать все до начала выполнения задания, поскольку в последнее время работала с людьми, с которыми нельзя будет связаться в любой момент. А в случае с Кенихом это было еще и опасно, поэтому от встречи, которая все равно состоялась, Корелли пыталась выжать все по максимуму.
Ее последний вопрос не был праздным интересом, хотя для того же Ферро мог показаться смешным: Франческа не знала толком ничего, в том числе и то, сколько еще человек работает на Кениха и его боссов, и вполне могла допустить, что кто-то уже пытался получить чье-то Пламя при помощи такой вот коробочки. И мог быть пойман с поличным — вряд ли в таком случае Кених и люди над ним отказались бы от этих коробочек, скорее просто выбрали бы другую пешку. Незначительную, без каких-то особо выдающихся талантов (Франческа знала, что умна, но таких умных людей в мире были не единицы и даже не сотни), разве что с эксклюзивным доступом к протезам людей Вонголы, ее можно было бы разменять, выжав перед этим по максимуму, и, кажется, именно к этому максимуму Кених приближался.
Может, спросить у него, есть ли у Франчески хоть шанс обрести помощь? Можно было, конечно, вопрос логичный и уместный, но ответ она слышать не хотела, потому что знала заранее. Наверняка, никакого. Сама решилась — разбирайся тоже сама. Это было логично, но все-таки немного обидно.
И страшно, по правде, до жути — особенно теперь.

+3

7

Кёних не смотрел на Франческу, просто не хотел. Совесть под ребрами где-то забилась загнанным в угол зверёнышем, забарахталась как утопленник и все так же упорно не хотела подыхать. Сколько бы Ферро не втыкал в своего внутреннего зверька нож, тот был слишком живуч и сейчас снова его грыз. Он безразлично покрутил в ладонях коробочку. Дело даже не в его псевдо-парамимии, просто лицо уже давно не могло предавать эмоции, вопреки судорогам души, но даже так, он все еще должен что-то делать.
Даже так пасьянс складывался более чем удачно, только если кто-то не решит подбить свои клинья под создателя этих чертовых коробочек, а тут главное проблемой был Верде. Но да пес с ним. Времени еще достаточно. А если кто-то и узнает, то у него достаточно ресурсов, чтобы вовремя скрыться, ну а чтобы найти лабораторию Ферро, эти уроды должны были пройти все семь кругов ада — причитающихся им еще с первых человеческих шагов. А с ними еще долго танцевать. Наверное, это ненормально — желать контролировать подобных людей, ненормально даже жить с мыслью, чтобы заглянуть за грань, вырвать из лап чьих-то эту мерную линейку и воткнуть тому в глотку, чтобы больше не пытался играть с Кёнихом.
Да его самого уже давно не назвать нормальным, но вся прелесть была в том, что нормальных здесь и не было никогда. В том числе и эта женщина, желающая выбраться из мафии, безмерно умная и талантливая, но снова роющая себе яму. А еще откровенно плохая лгунья — её голос дрожал. Она заметно нервничала и почти шипела на него. Он знал, почему она так боялась и почему так ненавидела его, но совсем не собирался подвергать её особо изощренным пыткам и уж тем более привязывать к ступням домкрат, для лучшей прогулки по морскому дну. Он так же понимал, почему она хотела выбраться из этого порочного круга. Мать бросила, приемный отец, которого она любила, втянул её в мир, от которого тошнотворный ком прилипает к стенке горла. Как же душно. Кёних оттянул ворот футболки пальцем и повертел головой. Ферро подавил лезущую усмешку на слова Корелли, из чего сделано оружие – не важно, главное, что крови пускает достаточно и режет скальпели как масло.
Переносица от очков немного запотела, да и глаза несколько устали. Он сегодня снова почти не спал. Надо было что-то ответить на сыплющиеся вопросы. Ферро тяжело вздохнул, посмотрел на спину Корелли; он собрался уже задать ей риторический вопрос на тему «и почему эти великие вояки — как дети?», но здраво оценил свои шансы на получение ответа, и промолчал. Орсола бы заменила «вояки» на «ученые».
— В теории достаточно минуты, но на практике все зависит от пламени на носителе: чем больше пламени, тем быстрее коробочка наполнится. Разовое, после того, как все или часть пламени будет втянута, коробочка закроется, и этим кольцом её уже не открыть, — ровным безучастным голосом ответил Кёних. Мышцы завибрировали, холод медленно растекся по сосудам. — Достаточно небольшого количества, чем чище пламя, тем меньше его потребуется. Если эту будет меч, достаточно полминуты. Звукового оповещения не будет, она просто захлопнется.
Скуало Супербиа, мечник со стажем, опытный боец с извращённой манией к поединкам. Кёниху рисковать не хотелось, пускать все на самотек — исключено. Надеяться на проницательность?.. Да он быстрее поверит в то, что под мясом есть душа, которая плачет и рвет от каждой пули, попавшей в мешок костей и мяса, что там за скелетом бьется ангел и демон, качают головой и думаю, что ты просто дурак.
— Дождь — тип пламени Скуало, его свойство — замедлять, успокаивать, очищать. Чаще всего пламя Дождя используют для замедления противника или его атак, для нейтрализации чужого пламени, и замедления физических процессов— все говорил он хрипло и тихо. Ферро выгнулся в спине и облокотился спиной об стеллаж. — Как ты думаешь, может ли обычный протез, покрытой подобной слизью нормально функционировать? — Небо преподнёс к губам палец, опустил и постучал по подбородку. — Скажи Скуало, что тебе нужно изучить действие его протеза, его пламя, чтобы устранить возможные недочеты, вызванные столкновением механических частей с замедляющим действием его пламени, и тем самым повысить его функциональность. Если будет задавать вопросы, то скажи, что обратишься за помощью к Верде, а тот может и ученый, но в протезах не разбирается — не его стезя. - главное правило хорошего антагониста - четкие инструкции и безразличность тирана.
— Еще вопросы? — Кёних без особого энтузиазма посмотрел на часы и вспомнил, что еще не завтракал. Выпил воды и всё. Прямо сейчас, гений очень сильно хотел верить, что Орсолы нет дома, и он просто придет, сварит себе лапшу быстрого приготовления, а лучше откроет баночку скумбрии с хлебом и маслом, и тихо будет вариться в собственном соку.

Отредактировано Koenig Ferro (01.06.2016 22:23:38)

+3

8

Какое счастье, что Кених адекватно реагирует на вопросы и так же адекватно на них отвечает. Во всяком случае на те, что по делу — он объяснил все предельно понятно, так что даже переспрашивать не пришлось. Хотя Франческа уже была к этому готова: очень часто даже коллеги (хотя что там «даже» — среди ученых и сопричастных наделенных красноречием людей было не то чтобы немного, а катастрофически мало) не могли понятно объяснить то, в чем разбирались лучше, чем в собственной жизни. Но Ферро смог сделать это кратко и лаконично, но максимально полно, хотя тон его Франческе катастрофически не нравится — как и вся ситуация в целом, конечно, но, право, если человек ради твоих дел рискует работой и жизнью (пусть и за кругленькую сумму, но жизнь — она ведь бесценна, а знания и того выше), можно проявлять хоть немного живых эмоций.
Хотя, наверное, Корелли не стоило принимать все на свой счет. Этот тон, совершенно никакой и предельно спокойный, она прекрасно знала — слышала неоднократно в собственном исполнении, когда опять засиживалась ночами за очередной разработкой или просто из-за интересной идеи. Так говорят люди усталые, не выспавшиеся и на этой почве осознавшие, что все вокруг слишком незначительно, чтобы тратить на это даже крупицы лишней энергии. Если бы Франческа обернулась и посмотрела на Кениха, — ей очень хотелось, но, с другой стороны, поднимали голову совершенно иррациональные опасения — то наверняка заметила бы другие характерные признаки, такие как покрасневшие белки и потемневшие круги вокруг глаз.
Ей и самой, наверное, полагалась теперь бессонная ночь, особенно если получится так, как того хотел Кених, и все время Франческа будет думать о том, не выдала ли себя неаккуратным словом или действием — а если ничего не выйдет, то мучиться придется, придумывая какой-нибудь хитрый действенный план. Специально ли, но для встречи и нового задания он выбрал аккурат тот день, когда высочайшее начальство — теперь это был тот самый пугающий Занзас, сын Дона Тимотео, и одиннадцатый Босс, а его место занял второй пугающий человек, Супербиа Скуало — решило массово навестить своего техника, озаботившись состоянием протезов.
Как вовремя — и как удачно, что теперь следить Кених сможет не за боссом Варии, а за самим Одиннадцатым Вонголой.
А, может, не в одной удаче дело?..
Я слышала об этом, — невпопад выпалила Франческа в ответ на краткие объяснения о Пламени Дождя, лишь бы только отогнать возникшую мысль и желание немедленно ее подтвердить или опровергнуть. Чудом удалось сказать это действительно вовремя, только получилось слишком резко и поспешно; да хоть не ложь, об этом отец когда-то говорил, но куда больше он говорил о Пламени Ярости, которым обладал Занзас.
Но Кених, к счастью, если и заметил нескладное высказывание Корелли, его успешно проигнорировал, продолжив — на взгляд Франчески, полную ерунду он начал говорить, этот Кених, и поспать ему надо было как следует, а не встречаться со своими шпионами в полутемных жарких помещениях, где в сон клонит еще сильнее.
Как ты думаешь, хотелось спросить Корелли, кто занимался протезами Скуало Супербиа и одним из первых сталкивался с тем, что даже особые сплавы не способны долго выдерживать воздействие пламени. Как думаешь, кто, лишь бы не маяться бездельем и хоть как-то помочь, читал все, что можно, о сплавах металлов и их термо- и влагоустойчивости — и еще, конечно, потому что гневить высочайших заказчиков не хотелось, а заняться было в принципе нечем.
Не может, — все же ответила Франческа, проглотив весь тот черный сарказм, который ей хотелось выложить в ответ на глупый вопрос. Чужая глупость ее задевала в исключительных случаях, — когда человек был в целом не глупым и знающим — и этот случай был как раз таким. — Скуало Супербиа не пытались подсунуть протез из тех материалов, из которых его делают медицинские компании, однако я могу точно озвучить результаты: коррозия вплоть до микросхем, полная негодность материалов, которые могли бы служить десятки лет и использоваться повторно. В случае с Пламенем Дождя все вообще очень неприятно: это действительно чем-то похоже на влагу. Слизь, как ты выразился. Благодаря исследованиям, часто по методам проб и ошибок, удалось найти нужный сплав, проводящий Пламя и слабо подверженный его разрушительному влиянию, подобрать нужные изоляторы и материалы для проводов и контактов. Это позволило добиться того, чтобы пламя оказывало на протез минимальное воздействие, но даже при этом детали приходится менять каждые несколько месяцев. Они постоянно приходят в негодность, причем сделать с ними нельзя уже ничего. Не говоря уже о том, что в том режиме, в котором протез использует Скуало Супербиа, обычный сломается за пару часов схватки. Даже без учета отклонений под немыслимым углом, тяжесть меча плюс постоянная нагрузка быстро приведут к поломке, даже быстрее, чем из-за воздействия, как ты выразился, «подобной слизи».
Франческа могла еще заметить, что это крайняя степень идиотизма — пытаться использовать в таком случае обычный протез, даже при первой попытке, и что Пламя Дождя не особенно похоже на слизь, по крайней мере на протезе, но она наконец-то осознала, что сказала слишком много. Сонному пугающему человеку, который вполне мог принадлежать к людям, легко убившим или подставившим невиновного.
Например, Саваду Тсунаеши, да?..
Наверное, только поэтому Франческа на следующие слова Кениха, еще более откровенную глупость, не разразилась саркастичными замечаниями, а спокойно и тихо — как если бы просто испугалась того, что сказала слишком много и Ферро этим могла прогневить, поэтому постаралась максимально сгладить неловкость — ответила:
Все, что касается воздействия пламени и образа жизни Скуало Супербиа на его протез, уже давно изучено, так что это не лучше, чем вытягивать Пламя в непосредственной от него близости. Если замедляющий эффект у Пламени Дождя и есть, то на протез он никак не влияет. Я не берусь судить, но, возможно, эффект оказывается исключительно на другое Пламя или другие объекты, покрытые Пламенем. И «обращаться к Верде» не имеет смысла, каждые несколько месяцев в протезах как Скуало Супербиа, так и Занзаса необходимо менять детали и перепрограммировать контроллеры, дорабатывая существующие алгоритмы согласно новым данным, у меня есть способ получить протез, не вызывающий никаких подозрений.
Лишь бы Кених после этих слов не решил, что надо достать еще и образец пламени Занзаса. Не то чтобы это намного сложнее осуществить, но Франческе достаточно было и одного подобного задания.
Или пламя Занзаса им не нужно? Корелли точно не могла предсказать, что вообще с этим самым пламенем Кених и его начальники будут делать, может, это дает какой-нибудь способ нейтрализовать это самое пламя или оказать какое-либо влияние на владельца, а, возможно, пламя — что-то вроде отпечатков пальцев, и так можно будет кого-нибудь подставить.
Например, как Саваду Тсунаеши? Франческа не была уверена, но, кажется, там доказательства были неоспоримыми, вряд ли всего лишь мистическим аналогом отпечатков пальцев. Но почему-то теперь возникшая в голове случайно мысль, что Кених и те люди, на которых он работают, причастны к случившемуся с семьей Шимон, казалась реальной гипотезой.
И узнать захотелось безумно — той нерассудительной частью, которая толкала Франческу на первые в жизни хакерские атаки, на возвращение домой под утро через окно, на второй, между прочим, этаж, под которым — доказательства ремонта, доски и плиты, падать на которые очень больно.
Еще вопросы?
Вопросы? Конечно. Много их.
Это вы виноваты в том, что случилось с семьей Шимон? Это из-за вас Савада Тсунаеши убил их всех кроваво и жестоко? Возможно, и в приступе Дона Тимотео виноваты тоже вы?
Франческе хотелось спросить, настолько, что пришлось прикусить язык и замереть всем телом, сжав в руке до боли схему, которую она как раз нашарила в груде ей подобных. Кажется, язык она прикусила слишком сильно, поскольку во рту почудился слабый металлический привкус крови.
Но боялась она так же сильно, как и хотела. И если желание было продиктовано любопытством, извечным стремлением человека к наивысшему благу, то страх был выверенным и логичным: узнаешь ты, Франческа, что Кених и его начальство подстроило убийство Шимон и смерть Девятого Вонголы, удовлетворишь свое неуемное любопытство, одну из главных бед любого ученого и просто человека мыслящего, а потом — что? Пуля в лоб, удар по темечку, допустим, каким-нибудь тяжелым неработающим механизмом из прошлого века, которых вокруг десятки? Или Кениху стоит только приказать, и Франческа умрет сама? Может, он — или кто-то за ним — точно так же приказал сердцу Дона Тимотео остановиться, а Саваде Тсунаеши — убить человека, которому он был другом, и его Семью?
Никаких вопросов, — наконец проговорила Франческа, искренне надеясь, что Ферро если и заметил ее реакцию, то нашел ей какое-нибудь логичное объяснение, не связанное с настоящей причиной. — Как только будут результаты, я с тобой свяжусь по стандартному каналу. В случае форс-мажора также свяжусь, но, надеюсь, все пройдет хорошо.
А еще надеюсь, что ты меня сейчас отпустишь, и я смогу пойти в эту чертову жару и выкурить сигарету-две-три. Чтобы хоть немного успокоиться, чтобы забить вкус железа во рту и в шуме утренней улицы перестать слышать твой слишком спокойный голос, как для человека, за которым — шлейф из смертей.
Отпусти. Уходи сам. Оставь меня наедине с этими бесконечными вопросами и догадками, чтобы не было соблазна спросить и влезть еще глубже, чем я уже успела. Чтобы оставить хотя бы иллюзию того, что меня не станут убирать после успешного выполнения последнего задания, а позволят скрыться до скончания времен.
Ну же, скорее, уходи!
...пожалуйста.

Отредактировано Francesca Corelli (02.06.2016 18:17:12)

+3

9

Взгляд снова опустился на стрелки часов. Пора уходить. Время уже ощутимо кусало за пятки. Не больно, но кусало. Из них с совестью получился бы отличный дуэт: время кусает, совесть грызет, – и вместе они разбирают его по косточкам. Десерт из Кёниха какой-то получился, сомнительного вкуса, но им, видимо, очень нравился. Налетай, пока срок годности не истек!
Он опустился на корточки рядом с Франческой и посмотрел через её плечо на лежащие старые платы еще пригодные к работе, он коснулся стеллажа ладонью и стер тонкий слой пыли, облепившей помещение за утро. Её проникновенная и вдохновленная речь, возможно, и коснулась бы его, если бы он так не устал. Где-то Ферро был несогласен с девушкой, где-то согласен. Но объяснять - пустое, если уж такой человек убедил себя в чем-то, то он будет начисто игнорировать любые доказательства обратного. Кёних же любил исправлять пробелы и вертеть своим миром в разные стороны и каждый раз узнавать что-то новое.
– Делай, как знаешь, – звучали как всегда сухо слова, походившие больше на приказ, – но не забывай, что все это - один большой механизм.
И если мир – это механизм, то люди – это его детали, и как любую деталь их можно было заменить. Он не надеялся, что Корелли поймет, хотелось верить, но не более. Он вложил в её ладонь шестеренку. Кёниху не нравилось всё это говорить. Но это его задача: следить, чтобы шестеренки не вышли из строя. Да, Франческа тоже была деталью – не больше, модуль для корректной работы действующей машины. Часы должны тикать, мехатронные составляющие работать - непрерывающийся процесс. Жестоко, зато понятно и с этим легко. Он стал забывать самовнушённые основы. Ферро оперся ладонями на колени и встал. Выгнулся в спине и расправил руки в стороны. Детали. Теперь само его равнодушие было вызвано не отупением или усталостью, но глубокой задумчивостью. Детали. Схемы и беспрерывные потоки команд через нервные узлы.

– И я надеюсь на твою сознательность, не рискуй, -  на самом деле у него было множество планов, ветки которых отходили в самых разных направлениях, вплоть до тихого и внезапного исчезновения конкретных людей. По схеме, заточение Тсунаеши лишало его проблемы в виде «гиперитуиции», а так же выстраивало в ряд потенциально опасных людей, которые попадали под подозрение. Нет, он не настолько глуп, чтобы предполагать, что это будет чем-то серьезными в сторону того же Занзаса, но в мафии существовало множество более слабых людей, которые только и ждали со стекающей по подбородку слюной прокола сильных, чтобы вовремя укусить их за жопу и оторвать череп, в процессе подтирая рот шелковым слюнявчиком. Подобное выгодно оттесняло саму проблему с Тсунаеши на второй план, а шанс раскрытия замыслов Кёниха немного снижался. Смерть Корелли в его концепцию не вписывалась.
Ферро не надеялся, что все пройдет без помех, более того, он был уверен, что где-то случится колоссальный бум, который перевернет все на несуществующие градусы – самоуверенный фанатик из него откровенно хреновый. Более того, Кёних всегда знал, что так и будет. Это главное правило, негласный парадокс мира, о который ломают зубы: всегда что-то случается, палки втыкаются в колеса, пули заканчиваются, и какая-то правда всплывает пузом на поверхность, как дерьмо по весне. И это тоже можно использовать.
Задерживаться больше нельзя, да и гости скоро нагрянут. Ферро еще раз бросил взгляд в сторону кондиционера, и что-то внутри его жалобно забилось, не желая выползать под палящее солнце. В магазине было прохладно, стоял запах кетонов, вызванных постоянным соприкосновением запотевших рук с металлом, а так же был еще запах пончиков, которые неотрывно жевала хозяйка. Надо бы позавтракать, можно даже заглянуть по дороге в пиццерию. Камеры можно потом удаленно вернуть в нормальное состояние. Кёних снова выгнулся и молча ушел.

- Кёних, как ты думаешь, что такое люди?
- Люди? Это очень мягкие роботы.
- Нет, Кёних.
- Но ведь они тоже ломаются и приходят в негодность.
- Люди – не вещи, Кёних.

Отредактировано Koenig Ferro (15.07.2016 12:14:28)

+3

10

Напутственные слова Кениха отозвались во Франческе все тем же металлическим привкусом, обострившимся из-за возникшего ощущения, и собственно ощущением — себя как самой обычной детали того самого механизма. Деталями которого были и указания Кениха, и он сам, и его начальство. Что-то было сердцем, процессором, что-то — всего лишь шестеренками, а что-то, подобно Франческе, было дополнительным модулем, программируемой надстройкой — штукой для определенных задач полезной, возможно, даже более ценной, чем гайки и болты, но так же легко заменимой.
Если это было посланием Ферро, то он все сделал правильно, одной фразой и напомнив, где Корелли настоящее место, и очертив, что ждет ее в случае провала. Просто, доходчиво, ясно, как сегодняшнее солнце — почти до ожогов. И совет напоследок, почти заботливый, сказанный тем же бесстрастным тоном… Но Франческе хотелось верить, до крика — где-то там, внутри, конечно же; снаружи она была спокойной и тихой — хотелось верить в то, что Кених если не оценит ее как деталь заменимую, но все-таки нужную, замена которой обойдется большими накладками, то хотя бы решит, что она не стоит того, чтобы тратить на замену время.
О том, что обычно делают с дополнительными костылями, расставленными, просто чтобы заткнуть дырку до нахождения оптимального решения, Корелли наоборот старалась не думать. К счастью, ей хотя бы отвечать на напутствия — в голову упрямо лезло определение «посмертные» — не пришлось: Кених был слишком занят своими мыслями, даже попрощаться не удосужился, ушел молча и так же быстро, как и появился, с той только разницей, что теперь Франческа вслушивалась в каждый его шаг, пока те не стихли где-то за дверью. Выждала для верности еще несколько минут, нашла наконец нужные ей схемы да наугад прихватила с соседней полки хомут проводов. Сверилась со списком — еще дужку на наушники найти бы да те детали для соседской стереосистемы.
Она поднялась медленно, борясь с желанием ухватиться за полку: ноги из-за неудобного положения затекли и теперь гудели, а каблуки, всего полчаса назад почти не ощущавшиеся, показались теперь ходулями с нулевым балансом. И коробочка, почти невесомая, сумочку оттянула так, что хоть бросай здесь — и убегай куда глаза глядят, в надежде спрятаться от тех, кто стоит за Кенихом, кто обязательно пошлет какого-нибудь дешевого убийцу за Корелли, вздумай она соскочить.
Впрочем, это малодушное трусливое желание ушло так же быстро, как появилось, и едва Франческа смогла уверенно сделать шаг, она двинулась вдоль стеллажей, где цепким взглядом искала нужные ей детали. Нашла, конечно же: почти ничто в этой барахолке не могло от нее скрыться, даже хозяин иногда удивлялся, как кому-то кроме него удается успешно искать среди сотен одинаковых потертых вещей как раз то, что нужно. Это было каким-то особым навыком, особой уличной магией, как любила говорить веселушка Джузи, сокурсница Франчески и когда-то тогда еще подруга — она сама с помощью такой же магии по стокам находила совершенно новые вещи ведущих брендов и скупала за копейки. Сейчас она уже архитектор, а все еще часто устраивает набеги на стоки, делится находками в инстаграмме, а другие немногочисленные девчонки с их курса оставляют комментарии, будто не было для них тех трех лет, прошедших после того, как с голов вчерашних студентов вверх полетели академические шапочки.
Франческа тоже могла бы стать tech lead в какой-нибудь уютной международной компании, могла фотографировать все, что видит и где бывает, делиться впечатлениями с друзьями, но перед ней всегда были только стены собственного кабинета и лаборатории, цифры, проносящиеся по экрану во время очередного эксперимента, и личный дамоклов меч — работа сначала на мафию, а потом еще и предателя. Таким не делятся, и когда друзья — уже, наверное, почти бывшие — рассказывали о своей работе, о байках и курьезах, Франческе оставалось только отмалчиваться, ограничившись единственным упоминанием того, что работает она с отцом и на науку.
А когда отца не стало, не стало и привычки раз в месяц собираться с людьми, некогда бывшими частью ее жизни.
Но бояться Франческа, наверное, уже устала. Почти год она от каждого шажка в коридоре вздрагивала, будто ждала, что сейчас в ее кабинет вломится вся Вария в полном составе, а ее пугающий лидер — теперь уже бывший — обличающе ткнет в нее пистолетом, и это будет последним, что она почувствует, прежде чем превратиться почти в то же, во что превратился первый протез Занзаса, но при этом с непередаваемой вонью горелых кишок. Позже, взвесив все, Франческа поняла, что вряд ли ее убьют сразу, сначала будут допрашивать, наверняка даже без силовых методов — она сама все выложит, стоит только припугнуть. Да и делать нечего всем этим высококвалифицированным убийцам из Варии, кроме как поджидать за углом кого-то столь незначительного, как синьора Корелли, обычный техник без особых умений, всего лишь специалист своего дела. Тоже малого, по правде.
Просто деталь. Один маленький кусочек цельного механизма, который заменить проще, чем пытаться починить. Да и не будет никто возиться.
…и нет, вовсе возможный страх не прогнало острое желание поскорее разобраться с теми модулями, которые передал Кених, и понять, что это такое и с чем его едят!

На улице было жарко. Настолько, что Франческе захотелось снова вернуться в магазин, вместо того, чтобы всего лишь сделать десяток шагов до машины. Которая, конечно же, оказалась на солнце аккурат передней частью, безумно нагрелась и первое время, пока кондиционер не справился со своей задачей, напоминала котел, в котором Сатана варит грешников. Надо было спешить на работу, потому что синьоры к Корелли должны прийти серьезные и занятые, таких нельзя заставлять долго ждать, а кого волнует, что о точном времени своего прибытия они не сообщили. Но было так жарко, что Франческа, выкурив обещанные себе две сигареты прямо за рулем, остановилась возле кофейни почти без зазрения совести. Еще и повезло удачно занять место в теньке прямо под носом здоровяка Range Rover'а. Если его владелец, вынужденный припарковаться на самом солнцепеке, и хотел что-то сказать наглому водителю, то, увидев вместо водителя классическую женщину, в узкой юбке и на каблуках, передумал. Во всяком случае, Франческе понравилась эта мысль, но еще больше ей понравилась собственная идея взять что-нибудь кофейно-ледяное, поэтому по горячему асфальту она поспешила, будто и не было под ногами тех каблуков. Наградой стал освежающий микс из грейпфрута, мяты и кофе, а спустя каких-то двадцать минут Корелли уже входила в собственный кабинет, где заводился кондиционер — а во втором помещении, служебном и закрытом для посторонних, другой работал всю ночь.
Это было не прихотью, но необходимостью. Здесь стояли несколько мощных машин, как минимум одну из которых часто приходилось оставлять включенной едва ли не круглыми сутками: вычислительные мощность хоть и дошли до небывалых высот, но даже умножение матриц 2048х2048 иногда приходилось ждать часами, не говоря уже о вещах более специфичных и затратных. А в последние дни Франческа, уже не просто уставшая бояться, но решившая, что надо со своими часто пустыми опасениями что-то делать, еще и занимала машины делом: как раз сейчас, судя по сообщению на синеватом экране, заканчивалась сверка реальных результатов работы последнего протеза Занзаса с теми, которые дала система поиска и предупреждения дефектов.
Своей идеей Франческа даже гордилась. Пусть изначальные ее мотивы были корыстными, — хотелось получить легальный способ следить за перемещениями людей, которых она так опасалась, и по возможности свести к нулю случаи, когда они приходили с практически целыми протезами, просто потому что было время для планового осмотра — но итог мог бы стать полезным даже Занзасу и его подчиненному. Идея состояла в том, чтобы в те моменты, когда протезы не активны, проводить проверку доставки сигналов и ответов от них. Собрать данные — дело десяти минут, а дальше за дело возьмется уже готовый сервер, обученный на известных примерах — во славу машинному обучению, конечно же, без которого с алгоритмами возиться пришлось бы втрое дольше. И итогом станет постоянный контроль состояния протеза, с обязательными громкими ворнингами, если это состояние приблизится к точке, когда необходимо техобслуживание. В теории это должно было сделать взаимодействие Франчески и людей, у которых стояли протезы на ее попечении, более разумным: приходили бы они не тогда, когда им вздумается или истечет названный методом среднепотолочного срок, а когда в этом действительно будет необходимость. Выгода на лицо — особенно Корелли, которая под эту марку планировала поставить трекер, работающий пусть не всегда, но хотя бы отслеживающий приближение протезов определенному радиусу вокруг ее кабинета. Идею Франческа взялась реализовывать еще до того, как Кених положил ей прикрепить к протезам начальства маячки, и теперь у нее был не особенно подозрительный способ задание молодого гения выполнить. Если, конечно, синьоры соизволят согласиться, а если нет — придется придумать что-то другое. Тем более что система уже готова и тесты не проваливает (об этом, по крайней мере, говорил итог расчетов, для верности проведенных на всех доступных данных), а модули, выданные Ферро, прекрасно соединяются с теми, которые заготовила Франческа — а кто поймет, что деталька, по сути своей почти крошечная, вдвое больше нужного.
Впрочем, была еще одна проблема. Не то чтобы проблема, конечно, скорее закономерные подозрения, помноженные на любопытство — что из себя представляли коннекторы, полученные от Кениха. Сначала Корелли честно пыталась в это не лезть, попыталась обнаружить их присутствие парой стандартных протоколов, но, разумеется, все оказалось сложнее. Она даже потратила время на детальную проверку результатов последнего теста, сбор глушилки, для которой нашлись все детали, и легкую уборку в кабинете — вылить вчерашнюю заварку в большой кактус, протереть пыль, перенести красочную груду черновиков в ящик стола, сложить халат на спинку кресла, чтобы в случае чего накинуть и сделать вид, что так и было — затеяла, чтобы не портить мнение о себе у высокого начальства еще больше. Но любопытство, конечно же, оказалось сильнее, подкрепленное уязвленной гордостью профессионала, и все оставшиеся часы Франческа посвятила тому, что Кених бы не одобрил — колупалась в предоставленных им деталях. Без прямого физического вмешательства, конечно, но и непрямого невмешательства хватило бы, чтобы была причина настучать по рукам пытливому ученому.
Только интерес, заполонивший все мысли, как большой домашний кот — круглый аквариум в полтора раза этого самого кота меньше, отвлек Франческу от того, чем она планировала заниматься все время до визита Занзаса и Супербиа — от неизбежных нервов и мыслей о том, что будет, если. Если не получится, если не послушают, если не поверят, если они уже знают, кто недавно покопался в финансовых архивах и стащил много всего важного. А так Корелли даже не заметила, что жаркий день потихоньку перешел в такой же жаркий вечер. О еде, как часто бывало, не задумалась, только кофе варила на автомате и засыпала льдом, а вспоминала часа через пол, когда лед превращался в воду, а кофе — в противную горькую жижу мерзкой чуть теплой температуры. Даже переобуться позабыла, хотя утром мечтала поскорее стащить с себя туфли. Хорошо еще что успела придумать, как будет получать образец пламени Скуало: надо только найти благовидный предлог унести этот самый протез в лабораторию, как уже бывало не раз.
Все ее мысли, за вычетом технических деталей, были о том, что Кених все-таки большой молодец и настоящий гений, которому уши бы оборвать за то, что ничего не объяснил и не поделился опытом.

Офф

Внешний вид кабинета и иже с ним, если будет позволено решать самой.
По идее это две комнаты, соединенные серой дверью с кодовым замком и жизнерадостной наклейкой в виде эмблемы Radiohead аккурат под ручкой, где саму наклейку заметить можно, только если специально искать. Можно сказать, что комната, в которой обычно происходит прием «гостей» — кабинет, а за дверью лабораторная, в которой на самом деле нет ничего закрытого для посторонних, но Франческе (как до нее и ее отцу) удобнее там оставаться наедине с собой и с работой. В кабинете четыре стола, два из которых расставлены под прямым углом и являются рабочим местом, на одном стоит компьютер (и жирный кактус, повернутый к монитору веселым красным бантиком), другой обычно условно свободен (на деле же наполовину завален бумагами, на момент написания поста еще и почти собранной глушилкой и оставшимися деталями, но так надо). Из оставшихся двух один — тоже занят всякими служебными вещами, а второй приспособлен под работу с протезами. Где-то около пяти компьютерных кресел, одно из которых приспособлено вместо тумбочки, если место на рабочем столе занято. Недалеко от свободного стола — серый диван для удобства гостей и минут нездорового сна в перерывах между сверхурочной работой. За рабочим столом встроенный в стену шкаф, в котором чего только нет. По цветовой гамме: серое, белое и немного красного (диванная подушка, спрятанная все в тот же шкаф, вечно забытая где-то чашка и макушка Франчески).

На всякий случай, внешний вид Франчески, чтобы не выискивать по постам: белая рубашка, юбка-карандаш до колен, черно-белые босоножки на каблуке. Волосы собраны в растрепанный хвост, на носу очки.

+2

11

Ливень закончился ещё ночью, но этого Занзас, конечно, не помнил: он спал крепко, без снов, а очнулся, когда косой луч солнца лёг на переносицу. Вонгола поморщился, но глаза открыл не сразу. Рядом дышал Скуало, в кабинете отца было тихо и спокойно, прохладно, потому что окно они так и не отворили и отупляющая жара не пробралась внутрь. Пахло телом, вчерашним одеколоном, диванной кожей; Занзас поворочался с минуту, наткнувшись бедром на острые колени Супербиа (мосластый мусор, блин), ещё немного и по яйцам, вот было бы отличное утро, наследник.
Тот немыслимо извернулся на боку, живую руку прижав к груди – у Занзаса на виске даже отпечаток от костяшек остался. Диван большой – ничего маленького в Вонголе не держали, ну кроме хомяка в варежках, – но не для двух рослых мужиков. Был бы Скуало при патлах своих, совсем хороший кокон получился бы.
Занзас задрал голову, лязгнул зубами рядом с чужим подбородком. И ухмыльнулся. Короткие белые волосы торчали за оттопыренным ухом Супербиа, и Акула донельзя походил на себя самого четырнадцатилетнего. Сразу вспомнилось всякое: ночные бдения в Варии, его хмурая и тщательно скрываемая неловкость во время сборищ отпрысков мафиозных шишек (надо общаться со сверстниками, говорил старик, налаживать связи); смехотворные склоки, за которые хотелось не то голову отбросу разбить, не то сделать кое-что другое, только тот вряд ли бы понял тогда; ребяческие подъёбки.
Мусор, – буркнул Вонгола, сев. – Вставай, сладенький, рубашка помялась. Вот налей тебе что-нибудь – нажрёшься, насвинячишь, – он коротко хохотнул, получив кулаком в ребро, – в драку полезешь.
Иди в жопу, хренов босс.
Ещё Занзас вспомнил, что все дерьмовые дни хорошо начинались. Но это было прежде, когда старик был жив, когда сам он бесился из-за последствий разморозки и тупых поражений в тупых схватках.
А теперь хуй ему кто что испортит.

***

Волосы он не выбросил. Собрал, не глядя на Скуало, прядь к пряди и аккуратно сложил в карман помятых брюк. Часа в четыре после полудня позвонил Брабантерс, выдернул из душа, не дав и протез пристегнуть, и рассказал, какой у него – у Занзаса – в варийских документах бардак.
– Прикинь, Шнитт, это работало годами, – пробасил Вонгола, удерживая трубку между плечом и ухом, с грехом пополам втискиваясь в тёмные джинсы (из одежды он мало что успел перевезти в особняк).
– У тебя в нижнем ящике летучие мыши завелись, наверное.
Это в том, который заперт на ключ. А ключ в баре, в тумблере со сколотым краем. И вовсе не мыши там никакие, а презервативы и смазка. Смазка, правда, для пистолетов.
– Вот и не лезь.
Не то чтобы Занзасу было не насрать, но Варию он пока не отвык считать своей.
Металлическую граблю он так и не приладил, да и зачем – сегодня как раз плановая проверка механизма. Провозившись с пучком цветных перьев – одной рукой блюсти имидж всё-таки неудобно – и кобурой на пояс ещё минут сорок, разозлившись на рубашку и окончательно озверев, Вонгола вышел в устланный ковром коридор с видом человека, победившего рак.
Прижарившего москита из огнемёта.
На лестнице напоролся на собачащихся Скуало и Койота: те, видимо, тоже вспомнили старое, и в воздухе плыли дёрганные волны двух типов Пламени. Вообще-то Вонгола догадывался, в чём было дело. Нуга увидел мусора без хайра и решил, что они так «победу» отпраздновали. Козёл чугунный.
Для завершения гештальта и достижения дна этого глубокого дежавю не хватало выбить какую-нибудь дверь ногой, замереть на пороге и сказать своим людям, что пора…
Нам пора, – отрезал Занзас, проходя между этими двоими и пихнув Скуало плечом.
В цоколе здания было всегда прохладно, или, может, это мусор до сих пор не угомонился. Но шли они молча, и Вонгола чувствовал себя так, как давно не бывало: на подъёме, злым и весёлым, с закрученными в тугой узел внутренностями, а тронешь – всё взорвётся и утащит за собой в тартарары. В живой руке он нёс протез, и тот тихонько побрякивал, если не вписывался в стены на поворотах.
То-то механик будет рад.
В двери он никогда не стучался – моветон и вообще чушь, если ты рос в этом доме. Если ты Дон Вонголы. Если ты Занзас.
В кармане опять отвибрировал мобильник – наверное, Шнитт-таки добрался до ящика, – а Занзас бесшумно, совсем по-кошачьи, ступил внутрь помещения, плотно уставленного мебелью – столами, офисными креслами. Ещё был диван, где обычно Вонгола и устраивался, если было время, и забитый доверху шкаф.
Ах да, ну и девчонка, само собой.
На самом деле, он знал её имя, возраст, знал её отца, пока тот был жив, и не презирал Франческу, но чувствовал, как та нервничает в их присутствии – его и мусора. А крупных хищников такое только дразнит.
Ciao, – Занзас тряхнул перьями в волосах, присев на край ближайшего к Франческе стола, окинул её неторопливым, ленивым взглядом. Пустой рукав сиротливо колыхнулся над столешницей. – Руку не чувствую. Не посмотрите, дока?
Вонгола дёрнул углом губ, всё так же держа протез, но не торопясь отдавать – пусть сама возьмёт. На мужиков бы так смотрела, как на экран.

+4

12

Скуало долго не мог заснуть, чувствуя тепло Занзаса, слушая мерный стук дождя за окном, спокойное дыхание рядом. Вдох-выдох. Спящий спокойный вулкан в плеске волн, безмятежных, смывающих всё ненужное. В этом всём был какой-то особый, умиротворяющий ритм. Так начинался отсчёт новой жизни. Вся система вещей вокруг больше не казалась враждебной и непонятной. Она стала совсем другой. Правильной, какой она и могла быть много лет назад, если бы она не была так безжалостно оборвана, украдена и скомкана.
Мужчина всё не мог привыкнуть к новым ощущениям. Он осторожно растрепал короткие пряди, сжал их и пропустил через пальцы, усмехаясь – тепло и открыто, пусть эту усмешку никто не мог увидеть. Никакой больше тяжести, шампуней-кондиционеров-антистатиков, никакой боли от случайно вырванных волос. Больше не думать о том, что не так повернулся, резко дернулся или лёг. Чувства свободы, легкости, предчувствие нового переполняли его. Сожаления не было. Рубикон пройдён. Назад пути нет.
Супербиа, погруженный в свои мысли, не заметил, как заснул вместе с затихающими шумом дождя. Утром он проспал время тренировки, проснувшись от прекрасно знакомого, густого голоса. Значение слов доходило не сразу, но по особому, насмешливо-довольному тону об их сути блондин догадался сразу, пробурчав в ответ какое-то привычное ругательство. Затем последовала маленькая месть в виде дружелюбного тычка. Всё как и всегда, когда они иногда засыпали рядом. Казалось, что ничего не изменилось с тех пор, когда они только начинали свой путь, или же изменилось всё? Время даст все ответы. Но не сейчас.
Тело ощутимо затекло, мышцы двигались неохотно – диван был не самым лучшим местом для сна. Весёлость Занзаса придала ему сил и бодрости, наполняя энергией. На губах сама собой растягивалась довольная, широкая усмешка, которая стала немного удивленной и необычной, когда Акула заметил, как Лев поступил с его волосами: как с трофеем или ценностью. И промолчал, делая вид, что занят своими ботинками. А дальше проверка одежды, мятая рубашка с насмешливым оскалом была скрыта под форменной курткой, поверх нее застегнут ремень, а кинжал и меч возвращены на своё место – и все, полностью готов к новому дню, жизни, эпохе. Быстрый взгляд, улыбка на лице, лёгкие, порывистые движения.
Врооой, Босс, я в Варию, – отрезал он, решив как можно быстрее расправиться со всеми текущими делами. А ощущение тепла он унёс с собой, как и буйное, неукротимое желание свернуть горы.

***

А дальше – эти самые горы, неприступные и огромные. Камни преткновения, стенки, о которые можно разбить лоб. И Супербиа не знал, что его бесило больше – то, что дел не становилось меньше, или так называемая «помощь». Скуало пытался успокоить себя, что сам со всем не справится, но дальше прорывался такой поток мата – Видеть Хранителей Девятого в Варии было странно. А уж вмешательство в дела их организации и попытки научить, как «всё делать правильно» вызывали сильное раздражение и доводили до зубного скрежета, напоминая те проклятые восемь лет.
Только относительно хорошее отношение к Шниттену (всех остальных Супербиа бы предпочел вообще никогда в жизни не видеть) ещё как-то удерживало его от бурного выражения эмоций. Отличная память «услужливо» подкидывала воспоминания из прошлого, когда многое пришлось от них перетерпеть. В конце концов, сорвавшись, он спрятал большую часть документов в сейф, сменил пароль, раздал указания, поорал («Так дела не делаются? А МНЕ ПЛЕВАТЬ!!!»), и, хлопнув дверью, умчался в резиденцию. К Занзасу.
Не так уж много нужно, чтобы вывести Урагана Девятого из себя, не так уж терпелив Дождь Одиннадцатого, чтобы промолчать. Ссора, начавшись с незначительных фраз, грозила стать пороховой бочкой. Скуало не собирался сдавать свои позиции и уж тем более усмирять пыл, выходя из себя, однако разойтись в полной мере и высказать друг другу все претензии им не дали. Скуало сразу замолчал, увидев Занзаса, понимая, что такая перепалка не делает никому чести, особенно сейчас. Вонгола перед лицом опасности должна быть едина. Без сомнения. Однако это не исключало подобных проблем, столкновения интересов, мнений и опыта. Черт с ними всеми, справятся.
Кивнув на слова Босса, Супербиа, послал в адрес Койота очередной злой взгляд, поспешил за ним, еле сдерживаясь, чтобы не перейти на быстрый, стремительный шаг – бурлящая энергия требовала своего, но лететь впереди Занзаса, даже если прекрасно знал конечную цель пути, было слишком нагло даже для него. Молчание не было томительным. Скуало чувствовал, что тот явно сохранил свой утренний настрой, который вновь передался и ему, но что Занзас запланировал и о чём думал – нет, не понимал. Впрочем, всё скоро будет ясно само собой. Если он пришел к какому-то решению, то скажет в своё время. А сейчас всего лишь плановая замена протеза, который уже сослужил свою службу и мало на что годился, кроме как… вот по стенкам чехардить.
Скуало с широкой усмешкой на лице проследил за охотничьими повадками Занзаса – ну точно кот на охоте за птичкой – и прошел к одному из свободных компьютерных кресел, погружаясь в этот таинственный, механический мир, полный схем, вычислений, непонятных деталей и устройств. Сам он, понимая, что его обычное приветствие и громкий возглас может перепугать девушку, всегда старался умерить свой голос и предупредить о своём появлении стуком. Мало ли над чем механик там опять бьется, вдруг рука дрогнет – и от подвала останутся одни воспоминания? Он хмыкнул, устраиваясь поудобнее, откидываясь на спинку. В помещении была приятная прохлада, так непохожая на то раскаленное пекло, которое началось после полудня, и от которого чувствуешь себя жареной на гриле рыбой.
Эта простая рабочая комната была ему хорошо знакома, Супербиа осмотрелся, но ничего нового не приметил, только стопка папок и бумаг, возвышавшаяся на одном из столов, стала выше. Наверное, так сейчас у всех. У самого этот небоскреб скоро грозил достигнуть потолка. Он не знал, сколько времени Корелли проводила здесь, но отпечаток личности девушки был заметен. Особенно милым был кактус, прячущий свой кокетливый красный бант от посетителя и хозяйки комнаты, наверное, точно так же, как и сама девушка свой внутренний мир.
Скуало каждый раз с легкой усмешкой смотрел на ворохи бумаг и удивлялся. Франческа, обладая невероятной точностью при изготовлении заказов, выверяя каждую деталь, создавала сверхсложные протезы с таким увлечением и полной отдачей. Это вызывало у мечника чувство уважения. Тем не менее, вокруг этого идеального механического порядка царил небольшой хаос. И во внешности тоже – строгая одежда сочеталась с немного растрепанными волосами. Это для Супербиа казалось странным и необычным. Сам он, вышколенный с детства отцом-военным, любил порядок во всём, особенно в организации личного пространства, но спокойно мирился с тем, что творили остальные варийцы. А тут ни то, ни другое – совсем другой тип людей, создающий порядок из хаоса, и наоборот. Ученый, техник.
Врооой! Синьора Корелли, – наблюдая со стороны с легкой усмешкой за той игрой, которую затеял Занзас, произнес он спокойным тоном. – Я пока не добил свой протез.
Окончательно привести его механическую руку в негодность должна была последняя миссия, но на это задание вместо него пошел Ямамото Такеши. Возможно, что замена пока и не понадобится, а подождать, особенно после суматошного дня, для него не было проблемой.

+3

13

Забавно. Утром, вернувшись в кабинет, — здесь она в последнее время жила больше, чем в своей квартире, где разве что спала и иногда ела, поэтому и привыкла считать, что уходит из кабинета поспать, а не из дома на работу — Франческа привычно прислушивалась к каждому шороху из коридора, сидела напряженная, ждала прихода синьоров мафиози, а к вечеру увлеклась настолько, что даже не заметила, когда эти самые мафиози зашли. Отчасти, конечно, вина была не ее: Занзас по своему обыкновению вошел без стука, а передвигались они, эти элитные убийцы, обычно очень тихо. Но кого Чес обманывает? Погрузившись в мир цифр и сигналов, она попросту перестала обращать внимание на происходящее вокруг, вот и заметила гостей, только когда они по-хозяйски расположились в ее кабинете. Очень неожиданно.
Франческа хотела даже было подорваться и встать, но потом вспомнила, что не только женщина, к которой пришли двое мужчин (вроде бы, наоборот, мужчины должны подниматься, когда входит женщина), а еще и полноправный хозяин своей маленькой обители техники — и хотя бы поэтому она заслуживает какое-то… уважение, может быть? Во всяком случае, право: неспешно закончить свои дела (свернуть окно с жизнерадостно подсвеченным кодом и отложить сцепленные модули, которые совсем недавно Франческа вертела в руках, придумывая, куда бы их поставить), кинуть взгляд на часы (серьезно, уже вечер?), и только после этого произнести: — З-здравствуйте. — Голос как обычно дрогнул, и вместо первого звука вышел какой-то дурацкий хрип — неудивительно после целого дня молчания.
Франческа даже попыталась улыбнуться. Честно постаралась, если не Занзасу, то хотя бы Супербиа, который, в отличие от своего босса, всегда стучался и вел себя порой, как примерный ученик: слушал внимательно, иногда задавал осторожные вопросы и всегда вел себя вежливо, признавая специалиста. И незадолго до смерти отца Корелли даже радовалась, когда к ней приходил именно этот человек.
Хотя сначала Франческа боялась их обоих одинаково: из двух зол выбрать меньшее не получается, если оба одинаково невообразимы (а бесконечности, даже если они разных порядков, все равно для человеческого сознания бесконечны — тоже отличная аллегория). Это потом синьор Занзас и синьор Супербиа в сознании Франчески перестали быть единым целым: протезы первого чаще были оплавлены, а из вторых Корелли постоянно доставала длинные белые волосы и не могла не улыбаться. Разумеется, наедине с собой, но было в этом что-то… до того человечное, что не удавалось больше считать Супербиа Скуало абстрактным мафиозным убийцей, который своей металлической кистью безжалостно сжимал глотки врагов. И не сжимал их, по правде, а резал, и в свое время техники долго провозились с креплениями для лезвия — а сама Франческа с отладкой движений, потому что не было никакого готового алгоритма для обработки сигналов от мозга опытного фехтовальщика. И, конечно же, с этими самыми волосами, которые забивались в самые труднодоступные места.
…а теперь, надо же, эти длинные волосы, которым женская часть Чес завидовала временами, куда-то делись, оставив вместо себя призраком торчащие короткие пряди. И было в этом что-то наверняка важное и символичное, но Корелли не могла и предположить, да и дела ей никакого не было — разве что любопытно. Но не станешь же спрашивать? Разве что если бы они были наедине, без «пугающего человека номер один», как когда-то окрестила его Чес…
Но Занзас, по правде, тоже перестал вселять тот ужас, который сковывал Франческу в их первую встречу (если это вообще можно так назвать), хотя его она по-прежнему опасалась: человеком он был непредсказуемым, а случайности его реакций позавидовали бы любые квантовые генераторы. Ну еще, конечно, он всегда входил без стука и чувствовал себя в кабинете полноправным хозяином, в отличие от Супербиа Скуало.
И временами упражнялся в ироничном остроумии, да. Вот, например, как сейчас — и как же хотелось пожелать ему сходить провериться к доктору, потому что в этом случае Франческа не поможет. Еще и дернул уголком губы, будто хорошо пошутил — и Корелли наконец-то почти заставила себя натянуто улыбнуться, но ее взгляд упал на протез. Добротный протез, венец творения нескольких выдающихся умов, который прослужил бы обычному — нормальному — человеку десяток лет. Протез, на котором остался едва заметный белый след, до боли напоминающий тот, который оставался от неласкового знакомства со стеной на повороте, выкрашенной паршивой краской, слезающей со стены на все, что рискнет в нее впечататься. Едва видимый, но ощутимый след по мизинцу — только не говорите, что он волочил протез за собой! Против воли Франческа недобро прищурилась и, кажется, даже забыла о том, что вообще-то должна сегодня выполнить поручение Кениха и под каким-то благовидным предлогом засунуть в протезы следящие модули. Хотя, предлог она уже придумала, и выглядел он вполне логично. Но как же обидно за труды людей, которые собирали свой шедевр из деталей! Труды многих, очень многих, а их… не ценят?
Ценят. Франческа могла не хотеть в это верить, ей вообще нравилось обвинять во всех смертных грехах людей, с образом жизни или действиями которых она была не согласна, но справедливо было признать, что и Занзас, и Скуало Супербиа прекрасно осознают, какие возможности им дали ученые, сумевшие разработать искусственные конечности, не только чутко отзывающиеся на любое указание нервной системы, но еще и способные работать в нестандартных — боевых — ситуациях. И чтобы они не перестали это ценить, Франческа должна была выполнять свою работу быстро и качественно, давно забыв о том, что изначально только писала алгоритм поведения, а в итоге переквалифицировалась в широкого специалиста технического обслуживания.
Синьор Супербиа, я бы все равно хотела посмотреть протез и проверить, все ли в порядке. Возможно, все равно потребуется замена если не всей кисти, то хотя бы некоторых деталей, — первым делом ответила Чесс мечнику, и только после этого снова обратила внимание на Занзаса. Для этого пришлось поднять голову, и было что-то в том, чтобы смотреть на человека снизу-вверх, неудобно-неприятное — тем более если учесть, что совсем недавно с ним довелось говорить почти на равных, хотя разговор этот и был странным настолько, что иногда казался просто иллюзией болеющего воображения. — Давно? Какие именно неполадки? — и снова пришлось одернуть себя и не спросить, не пробовал ли синьор Занзас протез хотя бы надеть, не то чтобы от большого раздражения, а в порядке ответной иронии, но Чес пересилила себя. — Разрешите? — и требовательно протянула руку.

+2

14

Итоговый расклад квеста:
Модификация и ремонт протеза Занзаса прошли успешно. В протез было установлено устройство, с помощью которого можно не только отслеживать местоположение Вонголы, но и управлять механической конечностью дистанционно. Пламя для анализа новый Босс Вонголы не предоставил. Скуало Супербиа дал своё Пламя, но отказался от модификации протеза, посчитав в его случае сбор данных о руке излишним и бессмысленным.

0


Вы здесь » KHR! Dark Matter » Основной сюжет » 16.08.2015 | О коварстве и доспехах


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC