Вверх

Вниз

KHR! Dark Matter

Объявление

Приветствуем на проекте KHR! Dark Matter, славные отбросы!



Рейтинг игры: 18+
Система игры: эпизоды
Мастеринг: смешанный
Время в игре: 08/2015



Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP Рейтинг форумов Forum-top.ru



•Алярм! Объявление для задолжавших в Инаугурацию! ОБРАТИТЕ ВНИМАНИЕ.

•Уважаемые отбросы, обратите внимание на ПЕРЕКЛИЧКУ, которая продлится до 15 декабря 2017.

•Хранители Тунца проходят по акции с упрощённой анкетой. А ещё мы бы не отказались от хлопчиков из Ферро!
•"Чудесная японская гравюра с Божественной Черепахой и итальянской идиомой про членоптицу, пролетающую мимо, прямиком в задницу." [читать эпизод]

•"Так что, стоит ждать голых мужиков в фонтане шампанского?" [читать эпизод]

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » KHR! Dark Matter » Личные эпизоды » Римские свечи в ночи


Римские свечи в ночи

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

http://s2.uploads.ru/w6e4s.jpg

1. Время и место
Палермо
После разморозки Занзаса

2. Участники
Xanxus, Superbia Squalo

3. Краткий сюжет
Меня нет больше. Ты – это я. И всё, что мне остается сейчас, что я могу – это верить? (с)
.
.
.
.
.
.
.
.
.

[AVA]http://s3.uploads.ru/Ra4Y0.jpg[/AVA]

0

2

Выяснилось, что просто лежать и воспринимать круговерть мира – уже жизнь. Занзаса разрывало на части от острого осознания каждого вдоха. В нос толкались запахи: лекарств, стираного белья, почему-то хвои и немного – пота. Звуки долбились в голову, как молот в ёбаный гонг, и некоторые из них пугали до усрачки после тишины Колыбели. От прикосновений чужих рук, когда в него пытались влить бульон, внутренности выкручивало, словно центрифугой; Вонгола заорал бы, если бы мог. Он был как будто всерьёз пьян – виски так не хмелило; будто узнал что-то ценное об этой вселенной. И ещё до ужаса хотелось плакать.
Но он, разумеется, не стал, по привычке хмуро поглядывая на сестёр с капельницами, позволяя санитаркам переворачивать себя на постели и разминать ватные мышцы. Молча выслушивал Брабантерса – заметно постаревшего, с сединой в висках – и всё гадал, сколько у него отняли. Три года? Пять лет?
– Восемь, – отрезал Шниттен. Ему эта тема явно не нравилась, но всё-таки он ответил. Наверное, на радостях, что Занзас вообще в состоянии ворочать языком.
Восемь. Перевёрнутый знак бесконечности. Не десять, конечно, да и внешне он совсем не изменился – не считая бурых шрамов, которые, судя по ощущениям, были даже на члене. Интересно, встанет у него когда-нибудь?
– Тебя поставили на паузу, – мягко улыбнулся Дождь Ноно, и захотелось разбить эту улыбку о его зубы. – Ты здоров и скоро выйдешь отсюда на своих двоих. Это был не обычный лёд, ты понимаешь.
– Шнитт.
– Да?
– Было холодно, – прохрипел Вонгола, сглатывая вязкую слюну и жутковато, мстительно ухмыльнувшись: так качественно перекосило Брабантерса. – И больно. Чертовски.
Они вообще-то нравились друг другу – тогда, бесконечность назад. Хранители воспитывали его все вместе, но Дождь располагал к доверительным отношениям более прочих. А теперь в Занзасе переливалось медленное, как смола, отвращение: они боялись его. Боялись того, что сделали.
И Шниттен был ничуть не лучше.

***

Демонстрировать физическую слабость старику было тошно – это казалось особенно унизительным. Гораздо хуже, чем вывернуть перед ним нутро там, в тёмном сыром подвале. Хорошо хоть от катетеров избавили.
– Неплохо выглядишь, сынок, – заметил Тимотео, опускаясь на стул рядом.
– Пошёл на хер, – Занзас брезгливо дёрнул плечом. Перед визитом он оделся и обулся сам. Просто чтобы не валяться голым и смешным перед этим мудаком. – И побыстрее. Я тебе не сын.
Было так светло, точно Солнце оплавилось в комнату, и эта магма вворачивалось в раны, в самое мясо. Состояние шока и благоговейного восторга покинуло Занзаса. Сейчас он чувствовал себя инородно: в этом помещении, в этом ликовании природы, в динамике самой жизни. Только вот смириться он не желал.
– Занзас, – «Занзас» знал эту интонацию. Девятый и правда чего-то от него добивался. – Я не собираюсь развязывать с тобой войну, в противном случае мне снова придётся прибегнуть к заморозке.
– Заморозка твоя – дерьмо собачье, – заржал Вонгола в ответ. Уязвимый, загнанный в угол, храбрящийся. – Это сделало моё Пламя, придурок, ясно тебе? Я бы выбрался рано или поздно сам, – он понизил голос, агрессивно скалясь. – Засунь в жопу свои угрозы.
– Ты лишь зря изуродовал тело. С тобой всегда было нелегко, – прозвучало обманчиво ласковое. – Я буду проделывать это столько, сколько потребуется, но вряд ли ты выживешь после второго раза. Пойми, у меня тоже нет выбора.
Смотреть на эту человеческую мразь и не сатанеть было невозможно. Занзас ощущал томление Ярости в крови, и было так мучительно сладко, что на секунду ему померещилось, будто он не один. Какая чушь.
– Думаешь, струшу? Мне плевать. Убей меня прямо сейчас.
Ноно снисходительно улыбнулся одними губами. Вот же блядство!
– Скуало всё ещё ждёт тебя.
– Он жив? – Вонгола по-настоящему удивился и не сумел толком скрыть изумления. – За лоха меня держишь?
В груди оборвалось что-то огромное. Он думал, что их прихлопнули, их всех, детей и подростков. Было бы здраво. Но наверняка старик лжёт. Восемь лет – это приговор; Супербиа, каким он запомнился, свалил бы к япошкам и там скакал по Фудзияме, как горный козёл, размахивая своей зубочисткой.
– Пока – жив. Тебе только нужно проиграть ещё раз.
– Похоже, что мне не насрать?
– Скоро вы встретитесь. Тщательно обдумай ответ, Занзас.
Тимотео вышел, опираясь на палку, и прикрыл за собой дверь.

Часть I


На КПП солдатня не возилась, пропустили почти сразу – ещё бы, карету дона попробуй не опознай. Брабантерса приставили как няньку, и всё это было гадко, но интереса оказалось больше. Занзас нет-нет да вертел башкой, сунув кулаки в карманы и вышагивая медленно, будто вразвалочку (на самом деле, ноги уставали вмиг). Выглядел замок так же, разве что позади виднелась новенькая пристройка, абсолютно не вписывающаяся в общую картину. Вонгола машинально рассудил, что надо будет снести её к хуям.
Когда проходили мимо тренировочного поля, Шниттен догадался потеряться. Дышать стало свободнее. Семья семьёй, а Вария всегда оставалась волком, что смотрит в лес.
А вдали, за площадкой для спаррингов, тренировочные чучела. Скуало обожал отрабатывать на них приёмчики – из окна кабинета открывался отличный вид.
Там и теперь кто-то упражнялся: Занзас прищурился, различив мелко дрожащие на ветру длинные белые волосы. Ну что за вертеп, уже и тёлок понабрали?
Хмуро подтянув наброшенный на плечи пиджак, Вонгола ступил в мягкий после дождя грунт: на психа, который бодается с техниками в дрянную погоду, стоило поглазеть.

[AVA]http://s3.uploads.ru/Ra4Y0.jpg[/AVA]

+4

3

Эта весна пришла в Палермо так стремительно, беспринципно устанавливая свои права, что казалось, будто за окном в одну ночь сменили  поднадоевшую зимнюю картину на совершенно другую, яркую и свежую. Буйство жизни вселяло в сердце какую-то неясную надежду и давало силы двигаться дальше, не чувствуя себя всего лишь винтиком в системе или какой-то проклятой заводной игрушкой. Начавшийся после полуночи с редких крупных капель дождь казался скоротечным, но постепенно он набирал силу и уверенность. Перед сном мечник специально оставил окно приоткрытым, слушая успокаивающий шорох капель, под который же и проснулся. Часы показывали начало шестого. Сегодня он даже проспал дольше, чем обычно, впрочем, так было всегда, когда шел дождь. Одного взгляда за окно хватило, чтобы понять – именно такой тренировки он и ждал. Можно сколько угодно  поливать землю водой, но все равно не будет той влажности в воздухе, которая так порой давит на легкие, не будет этих коварных естественных ловушек в виде отмокшего верхнего слоя земли и луж. Однако пока он собирался на тренировку, дождь прекратился, а между облаками появились разрывы, обещая еще один солнечный день, как и каждый на этой недели. Чертыхнувшись, Скуало скрипнул зубами, коря себя за промедление, но момент был уже потерян, впрочем, это все равно было таким долгожданным разнообразием, поэтому, не раздумывая ни секунды, мечник выпрыгнул в окно, прекрасно помня о том, что одно неверное приземление на карниз или выступ – и его уже не соберут ни в одной клинике мира, но… плевать! Он и не с таким справлялся.
К тому моменту, когда он оказался на площадке, мышцы уже разогрелись окончательно. Он был готов к бою, замерев у края своего любимого тренировочного поля. Секунда выжидания, быстрая оценка условий, расстановки манекенов, которые вчера опять были сменены, короткий, негромкий боевой клич – и вот он уже в центре очередного противостояния со всем миром.
Скуало упивался этой тренировкой, дыша полной грудью, сражаясь с невидимыми противниками, хотя нет, они были очень даже видимыми. Обладая фотографической памятью и отличным воображением, он мог прокрутить в голове любой из своих многочисленных боев, и тогда манекены приобретали черты всех тех, с кем его сталкивала жизнь. Он вспоминал их приемы, защиту, парируя, атакуя, уворачиваясь… Это были все те ублюдки, что мешали жить спокойно – и среди них на первом месте Девятый вместе с его чертовыми Хранителями, до которых было не достать, но как же хотелось отправить их всех в ад, где их ждало законное раскаленное местечко, впрочем, как и его тоже. Но дальше мыслей и образов это не продвигалось, потому что Акула вспоминала о том ошейнике, скорее напоминавшем удавку, что был на нём.
Небольшие трудности в виде влажной почвы под ногами, молодой травы, участь которой была только одна – безжалостная гибель под  подошвой ботинка – распаляли его все сильнее. Нанося очередной удар в центр тяжести манекена, Скуало отпрыгнул назад, делая сальто и приземляясь, но вышло не очень удачно – левая, основная нога, проскользила гораздо дальше, чем он планировал, нарушая его планы по переходу к отработке следующего элемента.
Казалось бы, какая разница, десять сантиметров или двадцать? Но мечник знал прекрасно, что это могло стоить ему жизни на миссии. Сдвинув брови, он быстро встал в начальную стойку, ища ошибку и планируя по новой свои действия. Только после этого Супербиа опять ринулся в атаку на тот же манекен, нанося ему удар и сразу же отпрыгивая назад, на то самое место, где была осечка. На этот раз он приземлился гораздо лучше… и сразу же атаковал другой манекен, целясь ему в «горло»… Блокировка возможного контрудара, вновь прыжок. Черная водолазка уже пропиталась потом, а длинные волосы то и дело хлестали по спине, лицу и рукам, но он уже привык к этому как к чему-то естественному и неотъемлемому…
Приземлившись после очередного прыжка, мечник почувствовал, что он здесь не один, и чей-то взгляд неотрывно следит за ним и сейчас направлен в спину. Это в фильмах ужаса тупые персонажи до последнего не понимают, что стали жертвой. Скуало всегда был хищником, и чутье просигналило ему о возможной опасности. Впрочем, он бы не особо удивился, если кто-то рядовых варийцев пришел понаблюдать – или, что он особо ценил, попробовать с ним сразиться. В конце концов, он никогда не делал тайны из времени и места своей тренировки, а посторонних здесь просто не могло быть. Сузив глаза и заинтересовавшись, Акула резко оттолкнулся от земли, прыгая высоко вверх, перекувыркнулся в воздухе и приземлился метрах в десяти-пятнадцати от того человека, занимая боевую позицию и направив острие меча на возможного противника. Серые глаза впились в это лицо, желая увидеть реакцию незнакомца на свои действия, а в следующую секунду они широко распахнулись.
– ЗАНЗАС!
Выкрикнул он раньше, чем успел что-либо подумать или понять, а потом издал ликующий победный клич: – Врррррроооооооооой!
[AVA]http://s3.uploads.ru/5nLgb.jpg[/AVA]

+3

4

Офф

Editors – No sound but the wind

– Мы били вас, Уинстон. Мы сломали вас. Вы видели, во что превратилось ваше тело. Ваш ум в таком же состоянии. Не думаю, что в вас осталось много гордости. Вас пинали, пороли, оскорбляли, вы визжали от боли, вы катались по полу в собственной крови и рвоте. Вы скулили о пощаде, вы предали всё и вся. Как по-вашему, может ли человек дойти до большего падения, чем вы?
Уинстон перестал плакать, но слёзы ещё сами собой текли из глаз. Он поднял лицо к О’Брайену.
– Я не предал Джулию, – сказал он.
О’Брайен посмотрел на него задумчиво.
– Да, – сказал он, – да. Совершенно верно. Вы не предали Джулию.

Джордж Оруэлл, «1984»


Руки в карманах рефлекторно дёрнулись, но Занзас с раздражением осознал, что беретты не при нём. Да и не успел бы: по всей выправке, даже навскидку, было видно, что боец не солдяга. Стремительный, легконогий, ни одного лишнего движения. Вонгола почувствовал себя уязвлённым одной этой демонстрацией.
Злоба пробудила сонную кровь, вытолкнула Пламя в ладони – Занзас едва не подпалил полы пиджака. Драться он не хотел, особенно так – телом, состоящим из боли. Но Ярость была единственной опорой и якорем в ублюдочном враждебном мире.
Порой ему казалось, что он просто концентрат свирепого огня, тупая необузданная мощь, которой повезло – или не повезло? – родиться. Когда-то именно его сила заставила старика принять оборванца в семью. А он и купился: на взгляд, в котором мерещилось участие, на ласковую улыбку, на баечку о том, что не безродный мусор. На эту силу клюнул Скуало: припёрся с блеском и прочей хуйнёй в светлых очах, грёбаный сияющий рыцарь. Эту силу Занзас должен был противопоставить японскому выродку и проиграть. Потому что уделать монстра и предателя – неплохое начало карьеры для будущего дона.
И пусть! Сожрите это! Сожрите, сожрите, сожрите!
Запросто сдаваться на милость папашиным тараканам Вонгола не собирался, главное – никому не верить. Никому, блядь, нельзя верить.
– Занзас!
Оклик сбил с мысли, сердце трепыхнулось так нелепо. Кто мог о нём помнить после восьми лет? Россказни о Скуало не лезли ни в какие ворота: пацан был не без придури, идейный, но не остался бы в мафии ради куска мороженого мяса. Вонгола ещё тогда, в их общем мятежном прошлом, не понимал его парадоксальной привязанности, а теперь и вовсе не ощущал её реальной. Акула, добровольно прогнувшаяся под вонючего маразматика? Оборжёшься.
– Врррррроооооооооой!
Занзас смотрел на рослого патлатого мужика – неприязненно, набычившись, – и ему чудилось, что сам он куда-то падает. В ёбаную кроличью нору. Цвет волос, конечно, редкий, и протез на том же месте, что и у Супербиа; вопль, за который всегда хотелось отгрызть кретину башку; знакомые черты лица…
Чего-то не хватало. Гусеницы с кальяном, вероятно.
«Меня», – понял Вонгола. Девятый и его Хранители уже только старели, а Скуало – Скуало стал охуенным. Осознание было глубоким и ошеломляющим: пока он горел, впаянный в айсберг, на грани бреда и сна, жизнь продолжалась. Мир изменился, его окружение – его поколение – ушло вперёд. И ничего он сейчас не перекроит. Не будет никакого «реванша».
Его уже победили – время и всеобъемлющий принцип, и всё это – затянувшаяся агония.
С трудом сглотнув всё грёбаное то, что чувствовал, Занзас медленно опустил руки – Пламя с них как морем слизнуло. Действительно перед ним Акула или хорошо замаскированная шестёрка Ноно, было плевать: дружить поздно, заговорить язык не поворачивался, а от вида белой гривы вообще тошнило – он что, всерьёз по клятве отращивал?
Ну и дебил.
Блядский тупой мусор!
– Заткнись, – бросил, разворачиваясь, и зашагал к замку.

***

Внутри Занзас ни с кем не встретился: с плаца доносился хор голосов, приветствующих командира. А уж дорогу в собственный кабинет он помнил. Мучительно медленно поднимался по лестнице, напряжённо стиснув челюсти и ощущая, как волосы прилипли ко взмокшим вискам – Вонгола вдруг решил, что сбреет их нахрен.
И на лобке тоже, для прикола. И татуху набьёт. Напьётся и трахнет, наконец, кого-нибудь. Может, даже парня. Или сам даст. Ему теперь всё можно, какой спрос с ходячего трупа.
«Стану гомиком от безысходности», – подумал он невпопад.
И заржал. Громко и искренне, согнувшись пополам от усталости, уперев ладони в слабые ещё, дрожащие под брюками колени.
Как он, мать его, ненавидел себя.
Вот уж ни хуя! Папочку он ненавидел больше!
Если Скуало додумался пойти следом, то наверняка благоразумно отстал. Красавчик, блин, вымахал, а был таким недомерком, таким смешным пацанёнком. Одни мослы, бешеные светлые глаза да топорщащиеся на затылке вихры. Занзас считал себя огромным, сильным и солидным по сравнению с ним.
А ещё тому акулёнышу он был нужен.

[AVA]http://s3.uploads.ru/Ra4Y0.jpg[/AVA]

+3

5

[AVA]http://s7.uploads.ru/054Io.jpg[/AVA]

«Занзас! Ты все-таки сделал этих ублюдков!» 
Яркая, ошеломляющая своей силой радость заполнила душу мечника. С этим чувством не могли сравниться все его победы жизни! Ему хотелось смеяться на грани безумия и торжества так громко и долго, как мог только он. И после боевого клича, который неосознанно сорвался с губ, должна была последовать очередь смеха, но Скуало не смог. Встретившись взглядом с Занзасом, он застыл на месте, пораженный тем, что увидел в его глазах. Пока лицо мужчины осталось неподвижным, как у статуи, что бывало с ним довольно редко, внутри него как в океане под ровной, обманчивой зеркальной гладью штиля сталкивались, клубились и уничтожали друг друга горячие и холодные течения мыслей прошлого и настоящего. 
Супербиа ни на секунду сомневался, что это Занзас. Именно тот Занзас, неожиданная встреча с которым изменила его жизнь полностью, придала ей смысл и осветила тем огнём, которого он так жаждал, полностью погружаясь в мир мафии, во многом чуждый для него, принимая, не до конца понимая его, ломая границы и идя своим путем… Акула никогда не мог ответить даже себе на вопрос о том, почему пошел за ним, но иной судьбы себе уже не представлял. Обостренным за годы сражений инстинктам и хищному чутью, которое не мог спутать никакой морок проклятых иллюзий, он доверял так, как не доверял порой даже разуму, с которым можно было договориться, и который можно было обмануть.
Сложно было сказать, что точно остановило Скуало. Серые глаза беспристрастно, как камеры наблюдения, фиксировали все действия Занзаса, но сам он словно был где-то далеко. Он заметил его инстинктивное стремление атаковать. У него самого был уже давно отточен такой же рефлекс. Другого просто быть не могло в их мире, полным опасности и смерти. Хищник без когтей уже не хищник, Занзас без пистолетов – все равно Занзас. Пламя ярости, что горело, притягивая, как мотылька к свече, вновь окутало его руки. Скуало неотрывно смотрел ему в глаза, ожидая мига, когда сгусток пламени вспыхнет, опаляя его. Заслужил. В полной мере! Своей беспомощностью. Ненадежностью. Бесполезностью. Слабостью.  Но пламя погасло, а руки, изувеченные тёмными шрамами, опустились… Короткое, даже не злое «заткнись». А после он вообще развернулся и пошел в сторону замка…
Рука с мечом беспомощно упала вниз…
Бурными волнами во время прилива нахлынули боль и холод, каких он еще не чувствовал. Он стиснул зубы, руки сжались в кулаки, а по телу прошла крупная дрожь. Лицо стало жестким и холодным, на нём отчетливо проступила ненависть. Неужели они его сломали?!! Неужели этим падлам удалось то, что они задумали?! Нет, быть такого не может… Занзас. Не сдастся. Никогда. Он это знал. Всегда.

Очертания замка и тренировочного поля вокруг него  растворились, он снова оказался в своих воспоминаниях. Даже не было смысла прикрывать глаза, чтобы дать воображению восстановить картину тех событий. Он видел Занзаса, идущего к входу и видел… подвал с рядами высоких колонн, часть которых разлетелась вдребезги. Чувствовал холодный, равнодушный камень за своей спиной, который отбирал тепло его тела точно также, как и вытекающая из тела кровь, и собственное бессилие, когда все что он мог – это зажимать рану на боку и слушать. Ноги не двигались, как и сейчас. Сил не было даже на то, чтобы просто пошевелиться. Скуало был слишком опьянен своими победами, думая, что сможет показать себя, но нет…не вышло. Но страшнее всего было потом, когда свет в подвале померк, а крик Занзаса все еще стоял в ушах, смотреть глаза в глаза неспешно подошедшего ублюдка  Тимотео. Скуало прекрасно знал, что участь побежденного решает победитель и не сомневался, что после такого его не оставят в живых. Но все, на что тогда хватало сил – это отвечать взглядом, полным ненависти, боли и злости. А затем на глаза упала тьма, и он  не думал, что уже проснется…

Для него это все было как вчера, а для Занзаса – это и было вчера… Скуало видел перед собой его прежнего, а себя чувствовал себя тем же мальчишкой, у которого в очередной раз отобрали то, чем он жил.
Восемь лет… Что можно сказать о них? Только то, что они прошли. Грёбанной вереницей дней, один за одним, такие непохожие друг на друга, но такие монотонные и монохромные. Жил ли он сам в это время или всего лишь существовал? Сказать было трудно, потому что настоящая жизнь начиналась там, где рядом горело это пламя. Всё остальное казалось всего лишь пустотой. Скуало, погруженный в работу так, как умел только он – с полной отдачей, стремясь выполнить все безукоризненно и четко, чтобы у проклятого Девятого не было к изменчивой Варии никаких претензий, никогда не забывал, кому именно он действительно служит. Когда ошейник-удавка в очередной раз затягивалась вокруг шеи мечника, Супербиа выдвигал один из ящиков письменного стола в кабинете босса Варии, смотрел на пистолеты Занзаса, вспоминал, что он все еще жив и не имеет права останавливаться.
Верить и ждать. Только верить и ждать.
Неизвестно откуда налетевший порыв ветра хлестнул по лицу белыми прядями, выводя его из ступора. Сейчас он не мог позволить и дальше оставаться в бездействии, не имеет право сейчас быть бесхребетным и слабым. Он должен быть рядом. Просто должен быть. А значит, все только начинается. Вместе с этим разгорающимся на восходе днем. Кстати, об этом… Скуало прекрасно изучил всех обитателей этого замка и знал их распорядок. Он кинул взгляд на солнце, пытаясь понять, сколько времени прошло точно. По его ощущениям, скоро как раз приближался час «икс». В обычные дни мечник после продолжительной тренировки, во время которой чертовы сони дрыхли в своих постелях, поднимался к себе, принимал душ и переодевался, появляясь первым в их обеденном зале на завтраке, куда подтягивались остальные. Распорядок был жестким, а принцип – «кто не успел, тот опоздал». Так что скоро замок окончательно оживет и начнется глобальный пиз@ец… Скуало чутьем понимал: нельзя было допустить, чтобы вся эта проклятая свора окружила сейчас Занзаса, чтобы ублюдок Луссурия начал вокруг него квохтать как наседка и причитать, чтобы дебил Леви пал на колени перед своим «божеством», поливая соплями и слезами ковер, чтобы жадная сволочь Маммон и псих Бельфегор, один безучастно порхая, другой шишикая, окружили его…
Приняв решение, он метнулся следом за Занзасом, не обращая ни на кого внимание. Волосы взмыли за спиной знаменем, но если кто-то подумал о капитуляции, то он горько просчитался… Коридор, другой, ступеньки, пролет…Смех, разнесшийся по замку, заставил его вздрогнуть и притормозить на секунду. Что-то в нём было такое неестественное, что выворачивало душу не хуже, чем крик в том проклятом подвале. Он специально остался стоять на несколько ступеней ниже.
Врооооой! Чертов Босс! – прокричал он,  когда смех закончился, давая тем самым понять, что вновь целиком и полностью вверяет свою жизнь в его руки, но что именно сказать дальше, он не знал.
Вария ждала его? Это и так понятно. Они готовы продолжать? Само собой. Всё, что нужно - только отдать приказ.

+4

6

Офф

Killradio – Do You Know? (Knife in Your Back)

Унять трясучку не удавалось. Ну и похрен, Занзасу на всё сейчас было похрен: мысли лихорадочно скакали, кровь бухала в черепе, будто взбесилась, рубашка липла ко взмокшей спине, и эта немощь выбивала дух сильнее, чем хлынувшие на него откровения. Так непоправимо, так страшно.
Твою-то мать! Стоит на чёртовой лестнице и ломает комедию!
Смех захлебнулся и булькнул в горле, Вонголе опять показалось, что он заплачет, если не выпрямится.
Медленно разогнувшись, он бросил мутный взгляд на Скуало-не-Скуало: тот замер несколькими ступенями ниже и смотрел прозрачными своими, невозможными глазами. Так смотрел, словно умирать за него собрался. Ха-ха.
Ахахахахахахахаха!
Зычное «чёртов Босс» влезло в голову да там и осталось, потрескивая бессмысленным комком информации. Хотелось дойти хоть куда-нибудь и сесть.

***

Кабинет был незаперт. Занзас провернул ручку и брезгливо отдёрнул кисть – ладонь была мокрой, как у какого-то трепетного подростка перед свиданкой. Да он и был таким: высоким, плечистым и отвратительно юным в строгом костюме, только с девочками на последнем ряду кинотеатра зажиматься.
А вот не срослось.
Всё выглядело прежним: стол тёмного дерева с выжженным у края кругом (хотел подразнить Супербиа и затушил сигарету меж его пальцев), громадное кресло-уродина с завитушками, книжные шкафы, широкий удобный диван на кривых лапах (они на нём валялись, башка к башке, смакуя планы), бронзовый вепрь над камином (сердце ёкнуло – эту фиговину он сам сюда притащил), а ещё выше – полотно с гербом Варии. У противоположной стены – бар, инкрустированный костью. Драпировки на окнах были новыми, а тумба в углу, заваленная чёрт-те чем, и вовсе непонятно откуда взялась. То есть, конечно, понятно: даже если мусор и не обжился тут толком за восемь лет, что-то должно было поменяться.
Через распахнутую на балкон дверь виднелось медленно голубеющее небо, тянущиеся по нему неспешные облака. Почему-то стало легче.
На ходу отшвырнув пиджак, Занзас доковылял до своего трона, тяжело опустился, подавив желание простонать в голос. И тотчас напрягся снова, напоровшись взглядом на Акулу. Истерика и паника переплавились в почти материальную, металлическую неприязнь. Такой алмазы можно дробить, как орехи.
Он и правда был красивым: уж насколько Вонгола не разбирался в мужиках, это он понимал. Красивым, взрослым, чужим дядькой.
– Луссурия и остальные здесь? – ответ он и без того знал, но начинать с главного не тянуло.
Занзас зло пялился на бесцветные патлы – они ему не нравились. Ему вообще Скуало не нравился. И обидно сделалось до жути: у него всё было, наверное, и бабы, и бабки, и власть, и уважение. Он путешествовал и сражался, трахался и был кому-то нужен, а ещё, может, влюблялся. Жил.
Их всех простили…
Чтобы чем-то занять зудящие от прорывающегося Пламени руки, Вонгола подтянул к себе пепельницу и открытую пачку курева. Едва ли она принадлежала Супербиа – скорее для нервных клиентов припасена. Хотя бес его знает, это его акулёныш был фанатиком здорового образа жизни.
– У Савады Йемитсу есть сын, – дым втолкнулся в лёгкие, Занзаса повело моментально. – Лет пятнадцати, что-то такое. Чистое Небесное Пламя, мусор, – закашлялся и криво ощерился, потревожив уродский шрам на щеке. – Ему сейчас Реборн мозги полощет.
Пальцы всё дрожали, но Вонгола был спокоен, как змея. Как машинист поезда, летящего под откос.
– Этот сучоныш – кандидат в будущие доны, – припечатал, выплюнул сквозь зубы. Давай, Акула, хавай. Я же смог. – Но он, видишь ли, ничтожество. А Альянсу нужен признанный лев во главе Вонголы, раз уж все под ней ходят, – Занзас мерно щёлкал зажигалкой, бессмысленно уставившись перед собой. – Про Конфликт Колец слышал?
На него вдруг навалилась усталость. План пах дерьмом, как, в общем, и всё, что делал и к чему притрагивался папаша. Вот взять хотя бы его, Занзаса. Он сыпал руганью и хохотал над угрозами, будто готов хоть сейчас к праотцам отправиться. Но жить хотелось больше, и Тимотео – ублюдок! – об этом знал.

[AVA]http://s3.uploads.ru/Ra4Y0.jpg[/AVA]

+3

7

[AVA]http://s7.uploads.ru/054Io.jpg[/AVA]

Взгляды Скуало и Занзаса опять пересеклись, как было уже множество раз в их жизни. Раньше мечник всегда видел в его красных глазах отблеск неистового вечного пламени, как в жерле дремлющего вулкана на краю земли, куда занесла его однажды жажда приключений. Он прекрасно помнил то ощущение собственной беспомощности и восторга, с  каким смотрел вниз, не в силах отвести взгляд от разверзнувшейся внизу картины ада. Сейчас выражение глаз друга изменилось и изменилось сильно, словно всё перекрывала какая-то неясная вымораживающая душу пелена, от которой становилось не по себе.
Скуало не сразу пошел за ним, понимая, что Занзасу сейчас нужно время, но надолго его выдержки не хватило. А еще ему очень хотелось как раньше, когда они были так молоды, влететь в кабинет на всей скорости, даже не думая о том, чтобы постучаться, застать его за каким-то, часто бесполезным занятием, раздраконить, завязать потасовку или же приземлиться на несколько минут на край стола и начать нести всякую чушь, о которой он все это время думал, и которая, наверное, могла им помочь.
Но если бы все было так просто, как тогда. Супербиа совсем не знал, что нужно делать в этой ситуации, решив действовать по обстоятельствам, потому что не понимал, что сейчас Занзас чувствует. Злость ли? Беспомощность? Жажду мести? Обреченность? Готов ли он продолжить борьбу?! Осталось ли его желание прежним? Гадать можно было бесконечно, но его сфера деятельности всегда были планы и стратегии, а не что-то эфемерное. Одно мечник знал точно – он не имеет права сейчас расслабляться.
Поймав еще один тяжелый взгляд Занзаса, Скуало резко остановился, потом, опомнившись, быстро закрыл за собой дверь, отрезая их от пробуждающейся к жизни Варии.  Он усмехнулся, проходя, наверное, в миллионный раз по этому ковру. Занзас выглядел в кресле вполне естественно, будто оно было его неотъемлемой частью, будто бы всегда был здесь, а вот мечник терпеть не мог сидеть на месте, тем более этом.   А еще если добавить постоянное ощущение беспокойства и слежки, появившееся сразу после мятежа… Своим инстинктам акула всегда верил, поэтому если нужно было поговорить о чем-то серьезном с Луссурией, единственным человеком, которому он доверял, то приходилось идти на множество уловок. Он заранее писал в полной темноте записку, после чего прятал её под перчатку, скрывавшей протез и вкладывал её также незаметно ему в отчет, требуя его немедленно исправить, после чего оставалось только дождаться его в нужный час и в нужном месте, как можно дальше от любопытных ушей…

Мечник замер, услышав первый вопрос. У него он был точно таким же. Правда, тогда ему никто не ответил. Об этом он спросил в больнице, сразу как очнулся. Собственная участь его так не интересовала, как это. Он чувствовал свою ответственность за них, и незнание стало первой пыткой. А затем был опять подвал... После этого его отвезли в Варию. Тогда, несмотря на боль во всем теле, Скуало сломя голову бежал в комнату отдыха, окно которой было единственным освещенным во всем их штабе. Хранители Тимотео били профессионально, не оставляя следов на лице, не выбивая суставы и не отбивая жизненно важные органы, но по болевым точкам, преподавая жестокий урок, желая унизить, заставить кричать и показать ему его место. Урок он усвоил, только совсем другой… Они еще все равно за это поплатятся!
Истерзанные собственными зубами губы кривились в жесткой усмешке. Он ворвался в комнату, быстро пересчитав всех.
«Маммон! Белл! Лусс! Леви»
Перевел дыхание, успокаиваясь.
«Маммон. Бельфегор. Луссурия. Леви»
Все на месте. Все живы. На первых двух ни царапины. Молодцы. Самым потрепанным выглядел Лусс. Леви – просто побитой собакой. У того хватило бы ума истязать себя самому. Черт с ним… Но главное – живы! Пульс отдавался куда-то в виски, а сердце билось молотом. Все-таки они все уцелели и опять вместе.
– Вария не расформирована, Девятый назначил меня на место Занзаса. Кого это не устраивает – свободны,  – произнес он четко и отрывисто.

Он не сразу вынырнул из своих воспоминаний, понимая, что пауза затянулась. Нервное возбуждение, в котором он пребывал, требовало активности, поэтому мечник быстрым шагом прошел к двери, ведущей на балкон, потом обратно, развернувшись у дивана…
Да, Луссурия и весь офицерский состав в порядке, остальной состав сменился процентов на 60… Личные дела принесу позже,  – быстро отчитался он. Босс должен знать тех, кто ему служит, пусть и не он набирал их в отряд. Скуало, как и тогда, опять без всяких сожалений передавал ему бразды правления. Мечник, продолжая наматывать круги, выжидал, что будет дальше, едва заметно морщась от запаха сигарет, который с одной стороны был неприятен, но с другой – также был и напоминанием о тех днях.
Японский наследник семьи Вонгола. Тема, которую обсуждали шепотом, которая казалось дурной шуткой и полным идиотизмом. Но у Скуало не было причин сомневаться в том, что именно на него и сделают ставку.
Врооой! Слышал, конечно!! – зло выкрикнул он, пытаясь понять, какие подводные камни скрываются за этой мутной водой интриг, которые он так ненавидел.
Конфликт Колец… Что ж, все ясно. Слова, которые он подозревал, что услышит, но не ожидал, что так скоро. Конечно, Скуало не имел таких прав в Вонголе, каким обладали те, кто входил непосредственно в семью. Вария на то и была независимым отрядом убийц, чтобы обладать гораздо большей свободой, а они сами были волками, которые все время смотрели в лес, и им просто не доверяли. Все эти чертовы восемь лет им не доверяли! А Скуало и не пытался делать вид, что он послушная собака Тимотео, которую тот время от времени приглашал на всякие там мафиозные «светские рауты». Супербиа прекрасно понимал, что цель у этой демонстрации Варии только одна – запугать потенциальных противников. Что мечник и делал прекрасно, обводя публику стальным  взглядом, держась всегда в стороне ото всех. При этом он преследовал и свои цели, используя свою власть для сбора информации.
Конфликт колец… Столкновение интересов двух наследников! Скуало еле справился с собой, чтобы не остановиться во время очередного поворота, оказавшись к Занзасу спиной, теперь он ходил от стола к двери. Мечнику не хотелось, чтобы тот видел его лицо в момент ответа, но и говорить на очередном заходе, не смотря ему в глаза, было бы слишком подозрительным, поэтому единственным спасением оказались… беретты! В следующую секунду он уж стоял рядом с креслом Босса.
Твое оружие здесь… – он потянул правой рукой нужный ящик стола, выдвигая его и открывая взгляду содержимое – сделанный по заказу кейс с «Х» и гербом Вонголы. Беретты, которые Занзас инстинктивно пытался выхватить совсем недавно, беретты, которые отдали ему как трофей после самого горького поражения, беретты, за которыми все это время ухаживал именно он… Прикасаться к кейсу и уж тем более доставать пистолеты он больше не смел, потому что как и в случае кабинета, он передал их законному владельцу, а, значит, его миссия как хранителя закончилась. Именно им он и чувствовал себя все это время.
Склонившись, Скуало почувствовал, как белые волосы, взвивавшиеся и закручивающиеся до этого как языки пламени над костром за его спиной, сейчас стали совсем другими, текучими и плавными, как вода. Они скользнули вниз, скрывая его лицо как за театральным занавесом. Самое лучше место для такого отвратительного актера как он. Мечник прекрасно знал об этой их особенности, поэтому обычно сразу же заправлял прядь за ухо или старался выпрямиться как можно быстрее, но не сейчас. 
«Скуало…Ты ничего не знаешь. Ты ничего не знаешь» – повторил он себе упрямо эту мысль, вспоминая, как, корчась, горели документы.
– Я знаю о нём немного, но достаточно, чтобы понять, что это наша следующая цель.

+3

8

Офф

Sheryl Crow – Behind Blue Eyes (The Who cover)

Это игра в осторожность,
А я ни разу не играл в такую игру.
Окружённое небо,
И тем не менее посметь остаться живым
Среди заражённого логикой мира.


Старый говнюк был дальновиден и думал, казалось, за десятерых. Дело было не только в гиперинтуиции – её Вонгола не боялся. Он знал, каким ощущается (Шнитт когда-то поделился): озлобленным, замкнутым и потому опасным. И хрен тут прохаваешь, есть повод для беспокойства или просто день оказался далёк от совершенства. Тимотео не слишком-то полагался на чутьё – толку от него было, если дело касалось Занзаса, как от мешка с дерьмом. Грёбаный параноик выбирал беспристрастное и надёжное, всё, что можно купить и заменить при случае: камеры слежения, жучки, нюхачей и предателей. Игра одиночеств, не верь никому и будешь цел.
О да, папочка, я вызубрил эту главу. Но запишем судьбе очко: ты катишься в могилу, а я…
Я.
Сигарета тлела, потрескивая бумагой и табаком; Скуало трепался, расхаживая туда-обратно. Точно вчера было: томительный вечер в Варии, тревожный красный закат, разбросанные – и порядком обгоревшие – ошмётки планов особняка. Еле выгнал эту хрень белобрысую, мы, Занзас, мы, босс, да мы всех, как Ума Турман ту узкоглазую в зимнем саду, Чёрная Мамба, слышишь, угу, какая в жопу разница, ты меня успокаиваешь, что ли, мусор, ты крутой, босс, босс, хочешь, я с завязанными глазами их перережу, ну хочешь, блядь, убрал свою культяпку нахуй, а говорил, не болит, босс, я ради тебя…
– Заткни пасть, – взрычал Вонгола: то ли на Супербиа, то ли на воспоминания. – Заткни, – прозвучало твёрже. Он теперь часто повторял реплики – вслух и про себя, будто пытался распробовать и приноровиться к ним, как к заморской еде или питью. Жизнь была дикой.
– Оттавио где? – перебил, моментально забыв о личных делах бойцов. Пусть подотрутся ими: и бойцами, и делами…
Ублюдок ведь сдал их тогда Ноно. К нему Занзас ненависти не испытывал, скорее было всё равно: ещё одна пешка, и дни её сочтены. Наверняка выгородил отбросов перед Доном. А сам отправится на корм червям. И Девятый был, похоже, уверен, что офицеры поддержат именно его, Занзаса, а не прежнего командира.
Ха! С чего бы?
Вонгола смял фильтр о дно пепельницы.
Да падаль они все, грязь под ногами, дешёвки. Вот и всё объяснение. В картину не вклеивались лишь патлы эти грёбаные, спалить бы их к чёрту. Неужто ждал впрямь? Неужели пойти было некуда? Оборжёшься, Скуало насрать на семью, он ей и не принадлежит. Почему, мусор, почему? Почему вообще жив до сих пор? Под кого и зачем ты прогнулся?
Рука сжалась в кулак.
Продолжить Занзас не успел: у акульего потроха словно бомба с часовым механизмом вместо мозгов. Типа промедлит хоть минуту и взорвётся. Раньше это даже забавляло, раз хочется – валяй, бегай по потолку. А сейчас бесило, в сравнении-то с собственной заторможенностью. 
– Твоё оружие здесь… – гладкие тяжёлые волосы скользнули по кисти.
Отреагировал Вонгола инстинктивно. Супербиа ещё о чём-то пиздел, но в ушах разрывался рёв Пламени, и чудо, что удалось сдержаться, не выжечь, не убить. Удар получился сильным, почти истерическим; светлую голову мотнуло в сторону и приложило о край стола. Занзас брезгливо скривился, а внутри металось злое, испуганное, больное.

– Дай прессак заценить.
– Гомик, что ли? – ухмыльнулся Вонгола, но отпихивать не стал. – К Луссу с этим подкати.
– Босс, да ты не в форме, – и ощерился во все зубы. Дебил малолетний, конечно, но прикольно.
– Тебя и так уделаю.
– Мазила.
– Сволочь!
– Ого, тяжёлый… отожрался-то!
– Мусор, – угрожающе раздувая ноздри и с хохотом придавив тощего пацана к полу. – Зато у тебя одни мослы.
– Ну и кто из нас педик?
– Ты. А я доминирую во всём.
Педик, педик, педик, уебу, ну так давай, только обещаешь, твою мать, больно же, сам хотел, не кусайся, педик, педик, педик, ха-ха-ха-ха-ха, что ржёшь, тупой босс, весь пол протёрли, педик, педик, педик, вро-оой, Бел, заткнись!..

– Убери эту хуйню, – выплюнул, ощетинившись всем своим существом. Рывком дёрнул ящик, нервно сграбастав коробку. Беретты легли в ладони как влитые. Бешенство притупилось; на Скуало он не смотрел. – Вечером собрание, нужны все. В этот раз мы планируем проиграть, отброс.

[AVA]http://s3.uploads.ru/Ra4Y0.jpg[/AVA]

+3

9

[AVA]http://s7.uploads.ru/054Io.jpg[/AVA]

И мне казалось что чуть-чуть и будет весна,
Но где была дверь, оказалась стена,
А где была ночь и луна, там стала дорога,
И нам с тобою сегодня уже не уснуть.
За нашим окном начинается путь,
А та свеча, что горит впереди – там наша свобода.
Лихолесье. В такое время.


Резкого болезненного рывка за волосы Скуало не ожидал, не успев ни испугаться, ни отреагировать, ни закричать. В голове вспышкой разлилась боль, перед глазами закружились-замелькали красные круги. Выпрямился он сразу же, в следующую секунду, даже не думая о том, что чертовы волосы, за которые Занзас его приложил о стол, могли остаться в его руке. К счастью, тот уже переключился на пистолеты, не получив трофей в виде белых прядей. Скуало ощутимо качнуло, он несколько раз ошалело моргнул, картинка перед глазами плыла и двоилась. Голова кружилась.
Врооой! Ты еб*улся, Босс?!! – проорал он зло, отшатываясь и благоразумно убираясь от него подальше, опираясь правой рукой на дальний угол стола, постепенно приходя в себя, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Губы кривились в зверской усмешке. Расхаживать сразу из стороны в сторону после такого удара было бы сумасшествием. Перед глазами всё еще было нечетким, не желая становиться на свои места: невозмутимый Занзас, который как будто всегда сидел в этом кресле со своими беретами. Только теперь, черт его дери, в двух экземплярах в качестве охерительного бонуса. Запах табака раздражал ноздри, вьющаяся от пепельницы струйка дыма вызывала ощущение, что все было окутано туманом и иллюзией.
Мечник, привыкнув всегда анализировать свое состояние, оценил текущее как сотрясение легкой или средней тяжести. Хрен с ним. Бывало в разы хуже. По противному ощущению текущей по коже жидкости несложно было догадаться, что лоб все-таки был разбит о край стола. «ТвоюжматьчертовЗанзас» – раздраженно подумал он, но как бы он не был зол за беспричинную вспышку гнева, до состояния бесконтрольного бешенства было очень далеко. К тому же пришло полное осознание того, что сражаться с ним он не мог. И не пистолеты, которые оказались в руках законного хозяина тому были причиной – огнестрельное оружие у противника никогда не пугало мечника. Занзас, этот угловатый подросток, с горящими гневом и ненавистью глазами, который еле шел к замку, который сейчас выглядел подавленнее и мрачнее, чем когда бы то ни было на его памяти, ему, Скуало, одному из лучших убийц мира, положившему на алтарь службы весь свой талант и  рвение, не соперник. После восьми лет они оказались и в разной категории. Акула начинал понимать, что прошлое, которым он жил, уходило безвозвратно и неумолимо, рассыпаясь под грузом настоящего.
Этот удар совсем не было похож, на те потасовки, что были между ними раньше: тогда они напоминали опьяненных своей силой диких молодых хищников, которые пробовали друг друга на клык, проверяли, испытывали, убеждаясь в своем выборе все больше и больше.  Тот Занзас никогда бы не поступил с ним так, и не смотрел бы с такой дикой смесью эмоции. Ненависть? Осуждение? Презрение к бесполезному слабаку? Не понять.
Вдох. Выдох. Это все не иллюзия, их он уже научился читать благодаря работе с Маммоном. Это реальность, а она всегда бьет лицом об стол, выбивает почву под ногами, требуя жертв и проверяя на выносливость новыми испытаниями. И он сам давно уже не ребенок, а капитан Варии, так что и должен действовать профессионально, как и привык: оставляя эмоции в стороне, не придавая значения ударам судьбы.
Он вытер правой рукой стекшую на бровь с разбитого лба кровь и внимательно посмотрел на Занзаса. Нужно собраться, ответить на конкретные вопросы, не обращая внимания на противоречивое «заткнись и говори». Так, первое, про Оттавио (с какого черта речь о нем зашла?). Мысли направились к вице-капитану, с которым они все это время, по сути, делили власть, но в тоже время всегда были по разные стороны баррикад: он не участвовал в боевых действиях против Вонголы, не считался предателем, и не подвергался тотальному контролю, впрочем, не напоминал об этом, мозги не выносил, как остальные офицеры, вел себя достаточно вежливо и спокойно. Скуало, не доверяя ему, понимал, что Оттавио, выдвинутый на эту должность Девятым, был призван следить за всеми ними, держа руку на пульсе настроения в штабе. Впрочем, особо в дела друг друга они не лезли. Супербиа знал о его махинациях, но ему было плевать на это. Вонгола выдвинула Оттавио, вот  пусть сама с ним и разбирается. Опускаться до доноса и виляния хвостом перед этой мразью он не собирался.
Оттавио на острове Дьявола. Вонгола курирует его уже несколько лет. Там одна из важных баз. Плюс, проводятся закрытые встречи для «своих». Под его руководством находится один из наших отрядов. Подробностей не знаю, – отчеканил он.
Скуало посчитал, что лучше не спрашивать, зачем ему нужна вся эта информация и для чего, просто отвечать.  Вопрос на вопрос тому, кто ничего не знает – это расшатывать и  без того истрепанные нервы. Конечно, он не знал, через что прошел Занзас, но понимания такой разговор не прибавлял ни на йоту. И тот, конечно же, не мог понять, что именно пережил Скуало за это время, даже если задавался подобной мыслью.
Соберу, – кивнул машинально мечник, забыв про удар, перед глазами опять все чуть поплыло, – Как обычно, в 7 часов в зале заседания.
Эта задача не составляла труда, тем более что все офицеры сегодня были на своем месте. Конечно, собрание можно было устроить и раньше, тем более что скоро все разберутся, что именно произошло: старшие офицеры еще не были в курсе, но младший состав не мог не заметить Занзаса. Секрет, который знает больше одного человека, быстро перестает им быть, скоро вся свора устроит свои ритуальные пляски. А пока… у них еще было время во всем разобраться.
Врооой! ЧТО?! Я никогда не играю в поддавки!! – услышав продолжение, Скуало выкрикнул это, не задумываясь,  бесясь от одной мысли, что ему придется слить бой. Гордость и честь мечника, прошедшего через тысячи боев, бунтовали. Вария – это не кучка дилетантов! Он смотрел, не мигая, на Занзаса, лицо побелело, а в глазах вспыхнул гнев.

+4

10

Офф

Nine Inch Nails – The Great Destroyer [Modwheelmood Remix]
Прости за телеграфный стиль

Эти беретты, эта тяжесть в руках были единственно правильными – потому что были знакомы. Занзасу казалось, что зверь внутри него – покалеченный, загнанный, ослепший от боли – вдруг повернул голову в нужном направлении. Почуял запах, который сулил свободу. Взрыл когтями землю.
Ярость шевельнулась и потекла под шкурой, расправляя слипшиеся артерии и вены. Больно – и сладко – проталкивалась она сквозь рваное мясо, просилась наружу.
Магия длилась недолго: озарила на мгновение и вновь притворилась мёртвой. Но теперь Вонгола знал, что мёртвой она не была.
Он бережно – почти с нежностью – отложил пистолеты; впервые за день сожаление и тоска отступили. Его акулёныш остался в прошлом, всё равно что умер, и так – проще. Лучше пусть он сдох, чем предал. А этот хмырь – никто, папочкина блядь. И обращаться с ней нужно соответственно.
Смотреть на безобразно расшибленный лоб было даже приятно.
Бесполезные уроды, – Занзас откинулся в кресле, широко, по-хозяйски расставил колени.
«Подробностей не знаю»… Вонгола скривился в нехорошем оскале и уставился на Супербиа. «Я не верю тебе, ни единому сраному слову», – говорил этот взгляд. А подробности и не требовались: Занзас просто хотел понять, насколько Оттавио в курсе событий. Вряд ли старик лично с ним расшаркивался, а вот тупая рыба – могла.
Они спят?.. В прежние времена Вонгола взбесился бы от одной мысли, а теперь это было всё равно. Они – они все – трахнули его юность.
Ему наплевать.
Не связывайся пока с ним. И остальным запрети. С Оттавио я буду общаться лично.
Нарушь приказ, донеси. Будь шлюхой.
Мусором.

В кармане коротко отвибрировал мобильник. Восемь лет назад это были безыскусные херовины величиной с ладонь. Занзас не слишком уверенно набрал короткое «ОК» – Скуало как раз начал орать – и отправил. Хмуро шлёпнул телефон на стол.
Свободен.
На перекошенную рожу в побуревших и подсохших разводах крови было смешно смотреть.
Обхохочешься.
Померещилось, что к горлу подкатила блевота.
Пошёл на хуй отсюда, – глухо добавил Занзас, адресуя как будто и не Супербиа. Поднялся. На ходу сбросив промокшую уже от пота рубашку, приблизился к умывальнику.
И захлопнул за собой дверь.

***

В тот же день Шниттен привёз вещи Занзаса – их было не слишком много – в Варию. Погано было там находиться, но не преломлять же хлеб с Девятым.
– Решил остаться с друзьями?
– Да от тебя воняет на весь особняк, – Вонгола скособочил губы в ухмылке. – Они мне не друзья.
Тимотео вздохнул. У него такой сложный сын, да-да, такой непослушный.
– Им не хватало тебя. Давно не видел отряд настолько оживлённым.
– Those who forgot me would make a city, – пробормотал Занзас скорее машинально, чем в попытке сумничать. Иногда что-нибудь всплывало в памяти само собой. – Что ж ты раньше меня не выпустил?
Ответа он не ждал.
– Боялся того, что происходит сейчас.
– И что происходит?
– Ты ненавидишь меня, – прошептал Ноно, и Занзасу стоило усилий не обернуться. Он курил у выхода на балкон; на улице лило как из ведра, размывало земляные площадки, газоны.
– За всё приходится платить, папа, – он всё-таки оглянулся. – Ты что думал, разморозишь меня, и я буду до конца жизни тебе яйца нализывать?
– Занзас…
– Или бесишься, что опять всё не по-твоему? Ты нагнул меня, – бычок полетел через мокрую баллюстраду. – Но подмахивать не заставишь.
Старик вдруг улыбнулся. Понимающе, с отвращением осознал Вонгола.
– Тебе нужна девочка. В твоём возрасте я тоже был… неспокойным.
– Мне нужно перестать срать кровью.
В дверь просунулась башка Койота.
– Девятый, нам пора.
– До встречи, сынок, – тот переменился в тоне. Опустил шляпу на седую голову. – Не делай того, что не сможешь поправить.
Они свалили, а в комнате ещё пахло отцовским одеколоном.
– Да не сын я тебе, – сказал Занзас вещам и пустоте.
Заложил руки в карманы.
И шагнул на залитую водой плитку.

[AVA]http://s6.uploads.ru/0IzNQ.jpg[/AVA]

+4

11

И в наших душах хлещет дождь,
А на устах - лишь горький смех,
Мы стали тверже, чем стена,
И холодней, чем снег.
Лихолесье. Летать

Скуало отметил, как изменилось выражение лица Занзаса, когда тот взял в руки своё оружие. Словно встретил близкого друга. Это так напоминало… Нет, чёрт возьми, нельзя об этом думать. Мечник качнул головой, отгоняя ведения прошлого, волной всколыхнув волосы. Его гнев не прошел, но затихал. Он уже высказал Занзасу то, что думает, поэтому не счел необходимым продолжать тему. Мечник поспешил взять со стола ручку и небольшой лист бумаги, которые обычно использовал для заметок и напоминаний. Быстрыми, резкими и четкими линиями, словно мечом, написал девятизначный код: пароль от замка к сейфу, который также должен был получить Занзас. Супербиа надеялся, что Босс, занятый пистолетами, не обратит внимание на то, как задеревенели обычно такие подвижные мышцы на его лице. Если ему вообще было до него дело.
Рычанием раненого зверя прозвучало такое знакомое для уха мечника ругательство Занзаса. Скуало, положив перед ним лист бумаги, выпрямился, смотря настороженно и внимательно.
Оттавио явно волновал Занзаса в первую очередь. У Супербиа были догадки по этому поводу: подстава во время мятежа. Но как именно? В голову давно приходили мысли, что Тимотео не зря выдвинул этого ублюдка на подобную должность. Но с другой стороны он сам получил капитанство совсем не за заслуги перед Девятым. Так что мечник не знал, как относиться к назначению Оттавио. Правда, ответ для остальных мятежников был простым и ясным – продался со всеми потрохами. Доказывать обратное не было смысла. Но если Занзас решил вывести того на чистую воду или проверить – Скуало не видел ни малейшей причины прикрывать вице-капитана и сливать ему информацию.
Врой! Понял. Но остальным офицерам я не имею права приказывать молчать, – отрезал он. Теперь – не имел.  Ему не нравилась та усмешка и взгляд, которыми одаривал его Занзас всё это время. Потому что прекрасно помнил подобные у него. Так он часто смотрел на тех, кого презирает и ненавидит. Особенно часто такое выражение у него появлялось на различных мафиозных сборищах, Скуало тогда, проследив его направление взгляда, лишь ехидно скалился. А теперь сам оказался записан в эту категорию. Лицо варийской Акулы исказилось. От следующих слов он дернулся, будто его хлестнули по лицу.
«Свободен?!!! Какого…?!!» Скуало сморгнул, уставившись на него непонимающе. Почему! Зачем? Занзасу после стольких лет больше нечего сказать? После второго посыла оставаться в кабинете не было смысла. Психанув, Скуало резко развернулся и быстрым шагом, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег, поспешил к дверям, не забыв ими громко хлопнуть…
На лестнице он налетел на взволнованного Луссурию: – Скуало, это… правда? 
По его тону, было понятно, что он хочет, чтобы возвращение Занзаса было реальным, но боится обмануться. Взвинченная до предела Акула, промолчав, помчалась дальше. Вслед ему донеслось заботливое:  – Завтрак уже готов! Не опаздывай!
– Пошел к чёрту! Все к чёрту! – выкрикнул он, проносясь на всей скорости неизвестно куда, лишь бы подальше от этого места. Ноги сами вынесли его из замка, и только оказавшись вновь на тренировочном поле, Скуало остановился. На секунду. Бесясь, как горный поток, на пути которого неожиданно оказался обвал, он с кличем кинулся вперед, в бой, яростно сражаясь, разнося все вокруг на мелкие куски, выплескивая свой гнев.

Часть II. Спустя две недели


Остров Дьявола, на котором Вонгола планировала сделать морской курорт для «своих», полностью оправдал свое название, став смертельно опасно ловушкой для мафиози и… возможным трамплином для Занзаса и Варии в случае удачи. Они все понимали важность этой миссии. Первое настоящее задание Варии за эти восемь лет! Ощущение, что они опять в деле, пьянило, но Скуало не мог не беспокоиться, постоянно взвинченный и напряженный. Нервы были уже порядком измотаны за эти дни. Вернув власть Боссу, мечник, кажется, в их иерархии стал даже ниже Бельфегора. Он подозревал, что если бы отдал несколько приказов, это бы потом повлекло за собой серьезные последствия и проблемы. Придурок Леви, которого Занзас выбрал в качестве своего помощника, постоянно выбешивал Акулу своим высокомерным поведением и сволочизмом. Это постоянно разжигало стычки и драки между ними.
Формально, их отношения с Занзасом были такими же, как и до «Колыбели»: они были рядом, планировали новое дело, но не было главного – их связи, единства, ощущения, что вдвоем они способны на все. В том числе и опрокинуть этот мир.  По-прежнему за столом или на обсуждениях Супербиа занимал место по правую руку от Занзаса. Вот только прекрасно догадывался о том, что когда его не было, они проводили какие-то свои совещания. Раньше такого представить просто было невозможно. Как раз всё было с точностью наоборот – они обсуждали многие вопросы вдвоем, а после, придя к какому-то решению, подключали остальных. По снисходительным, доводящим до белого каления,  усмешкам Акула понимал, что его уже списали со счетов, вот только пустить в расход пока не решались, выжидая момента. 
Впрочем, в пылу сражений все мысли уносились прочь. Была лишь четко поставленная цель, которую они обязаны были выполнить.  Только когда последняя угроза была ликвидирована, а пакет с документами захвачен,  можно было перевести дыхание и успокоиться, но фантомная боль в руке красноречивее любых слов заявляла о себе. От страха и плохих предчувствий сжималось сердце. Когда Маммон поспешил к Занзасу, Скуало кинулся к лодке. Он прекрасно понимал, что её скорость не сравнится со скоростью аркобалено, поэтому все, что он  мог – это надеяться на него.
Темнота, опутавшая весь мир, расстелившаяся легким покрывалом над свинцово поблескивающей водой, не могла помешать отыскать ему верный путь. Кровавое зарево, разлившееся на том побережье, притягивало взгляд. Скуало прислушивался к своим ощущениям, но левая кисть больше не болела. Значило ли это, что все в порядке? Или из-за ранения в плечо он потерял чувствительность? О самом плохом исходе мечник думать не смел. Как бы он не был зол на Занзаса в последнее время, но гибели ему он никогда не желал…
Кровь не переставала течь, пропитав рукав куртки и зазмеившись по лезвию спаты. Видимо, шальная пуля, которую он так глупо словил, задела крупные сосуды, но не артерию. Иначе он бы уже давно был трупом. Опомнившись, он быстро расстегнул ремень, торопливо проколол в нем дополнительное отверстие и перетянул руку выше локтя. Дело сделано. Все остальное – потом.  Выпрямившись во весь рост, он всматривался до боли в глазах в смертельный танец огня, но так ничего не смог рассмотреть. Как только лодка достигла берега, вариец сразу же спрыгнул с нее, отправляясь на поиски. 
Занзас… – Скуало глотнул горячего воздуха и первый крик вышел сдавленным. Он прокашлялся. Второй получился громче: – Занзас!!
Пламя полыхало, обдавая жаром и взмывая в небо. Мечник носился по пляжу, выкрикивая имя Босса. И плевал он на все его запреты. Ему хотелось убедиться, что тот в порядке, что он выжил в этом раскаленном аду и стал его эпицентром.
[AVA]http://s4.uploads.ru/SuyIc.jpg[/AVA]

+2

12

Офф

Apocalyptica – Quutamo

Решение полагаться только на себя возникло естественно и просто, будто всегда было его частью, его сутью, его нутром. Все, кому Занзас верил, предали его, значит, альтернативы нет.
Но в одиночку сложно перебороть ход вещей. Ему нужны пособники, собственные «шестёрки», чьё вероломство он мог бы предсказать и чьи жизни ничего для него не значат. Занзас расхохотался в темноту своей спальни – диким, грубым, злым смехом. Потому что работать с предателями и спать с ними под одной крышей – это и правда смешно.
Его dear old droogs лучше прочих годились для дела. Во-первых, на счёт этого отребья он больше не обманывался. Во-вторых, они были сплочённой и выдрессированной командой головорезов, которых Вонгола слишком долго держала за яйца. Занзас не собирался их подавлять – наоборот, направить несфокусированную агрессию в нужное русло, и пусть поимеют всё, что попадётся им на пути. Вопросы войны – это всегда зуд ниже пояса, верно? Все эти тестостероновые разборки.
В-третьих, Занзас был им необходим. За восемь лет Вария так и не смогла подняться с колен; без него они были жалкими, предоставленными самим себе одиночками. Мусором, по которому никто не станет убиваться. Небо потому и стоит во главе всего, что придаёт «простым движениям» смысл, гальванизирует, устанавливает связи между частицами хаоса.
Занзас перелёг на спину и взглянул на обнажённых женщин, ухмыляющихся с лепного потолка. Он осклабился в ответ, и по коже у него побежали мурашки. Такое иногда происходит, когда остаёшься один в темноте – осязаемой, глубокой, оскаленной. Она пристально всматривается в тебя из всех чёрных уголков, поднимает голову над кроватью, стоит только отвернуться.
Вонгола вытянул перед собой руку, чувствуя, как окровавленные пасти, скрежещущие челюсти, горящие нечеловеческие глаза подбираются к нему со всех сторон.
И зажёг в ладони яркое Пламя.

***

Занзас редко ошибался в людях, но никто не идеален, особенно в шестнадцать. То, что осталось от Оттавио, смешалось с песком, сделав его тёмно-бурым. Вокруг догорали люди – люди Оттавио, – но было больше дыма, чем огня. В конце концов Ярость подчинялась Занзасу, и только он решал, как сильно и как долго ей полыхать.
Он был серьёзно ранен, но не чувствовал ни боли, ни слабости. Будто кто-то пробрался в его голову и отключил отвечающий за это нервный центр. Маммон благоразумно скрылся, потому что настоящий, вывороченный, монструозный беспредел не для тех, чья жизнь крутится вокруг дебета и кредита.
Вонгола ждал, глядя на волнующееся море в отблесках Пламени.
Когда-то Оттавио ему неплохо отсасывал, а потом выдал его планы Тимотео. Глупо было думать, что не сделай он этого, Занзас осуществил бы свой замысел. Слишком много чести для одного заурядного карьериста.
Нет, жизнь шла свои чередом, хаотичная и безразличная ко всему. Теперь настало время для Скуало. У Занзаса не оставалось никаких сомнений, что капитан спутался с предателями. Не было ни одного рационального довода в его пользу, лишь смутное ощущение, что так – неправильно. И плевать. Отец, любовник, лучший друг – всех под одну гребёнку. Они были виноваты уже тем, что всё это время жили, а он…
Он осознавал себя неподвижным, пойманным в темноту, не растущим и не разлагающимся, самым мёртвым подростком во всей вселенной. Как в том фильме, где наркоз не подействовал и пациент остался в сознании.
Занзас отрешенно осмотрел ожоги на руках, а сознание тем временем подбрасывало ему картинки – одну лучше другой. Скуало под Оттавио, Скуало на Оттавио, Скуало с раздвинутыми ногами, Скуало на коленях, Скуало с чужими пальцами во рту. Нужно было правильно настроиться, чтобы когда это быдло с мечом явится, не видеть в нём ничего, кроме набора дырок.
Он явится, думал Вонгола, потому что захочет предупредить своего хахаля. Или отчитаться о ходе операции. Что у него там считается якобы исполнением служебных обязанностей?
Его акулёныш убил бы за него. То, что Оттавио так долго жил и работал бок о бок с офицерами Варии, было железобетонным доказательством – прежнего Скуало давным давно не было. Звал он, правда, всё равно именно Занзаса. От бестолковых воплей кровь в висках запульсировала. Должно быть, смекнул, что всё пошло по пизде: пожар, который устроил Вонгола, было видно на километры вокруг.
Мусор метался в дыму, дурной и очень напоминающий себя юного, но это узнавание только сильнее ожесточило Занзаса.
Закрой пасть, – когда он хотел, голос у него делался не менее громким. – Припёрся посмотреть, что тебя ждёт в скором будущем? – Вонгола перевёл взгляд туда, где Пламя вспыхнуло с удвоенной силой, где огонь превращал песок в стекло.
Он двинулся по самой кромке воды – дышать здесь было легче; под стальными набойками его ботинок хрустели ракушки.
[AVA]http://s3.uploads.ru/lB2rO.jpg[/AVA]

+3

13

И что ты знаешь про меня,
Чему ты веришь про меня?
И что за дело до меня?
Что ты знаешь?..
(с) Мельница

Скуало носился по пляжу в каком-то безумном угаре, не разбирая дороги, не понимая, где искать Занзаса. Вокруг него были пламя и дым, дым и пламя. Чёрные, напоминающие облака, клубы жадно расползались во все стороны, освещаемые острыми, хищными языками торжествующего огня, а где-то над ним в небесной выси плавились звёзды. Голова кружилась. От потерянной крови, от тошнотворного запаха палёной плоти, от жаркого, тяжёлого воздуха, который обжигал легкие, наполняя их до предела, но не давая так необходимого кислорода. Наверное, так чувствует себя рыба, выброшенная в полуденный зной на песок, как на сковородку. Все что ей остаётся – это мучительно выгибаясь, раскрывать рот, таращить и без того круглые глаза и судорожно пытаться глотнуть воздуха. Бейся, не бейся, всё равно задохнешься…
Ему казалось, что он попал в самый настоящий Ад. Горящий, раскалённый и полный кипящей Ярости. В противовес ледяному застывшему безмолвию, в котором был заключен Занзас. Сейчас словно вся эта невероятная сила, скопившаяся в нём за столько лет, наконец, вырвалась на свободу во всём своём безжалостном великолепии, а он, упиваясь этой мощью, был готов шаг за шагом пройтись по всей земле и спалить её дотла.  Супербиа никогда не видел проявления Гнева и Ярости Занзаса в настолько чистом виде, но чувствовал, знал ещё в момент первой встречи, что в его сущности сокрыто нечто колоссальное и запредельное. Пламя. Уникальная способность, о которой ходили легенды. Эта мощь манила и отталкивала одновременно, пугала и завораживала одновременно: как он может быть человеком?! Кто он?! Скуало так не нашёл ответа.
Он метался. Ослеплённый и испуганный. Волосы при каждом резком движении больно хлестали по лицу, но он не обращал на это внимания. Мечник уже плохо понимал, где находится сам, где оставил лодку, где берег, а где море. Лишь одна мысль, одно единственное имя, было тем спасительным крючком, что удерживал его. Чутьё никогда не подводило – с Занзасом беда. Без него он точно не уйдет. Никогда.
«Лишь бы не опоздать…. Лишь бы не было… как в тот раз…»
Очертания в дыму были обманчивыми и коварными.  Казалось, что вот там, за очередным чёрным облаком вырисовывалась фигура человека – но нет, опять обман. Опять погоня за мороком и призраками прошлого. И, наконец, на чернильном фоне побережья за дымной завесой возник Занзас, который медленно двигался вдоль кромки воды и не собирался распадаться, как все прочие видения до этого момента.
ВРООЙ!!  – завопил Супербиа Громко. Обрадовано. Привлекая его внимание, чувствуя себя наконец-то, довольным и спокойным! И сразу же закашлялся, словно вложил все силы в тот последний, победный крик.  Надышался гарью и горячим воздухом. А ноги сами понесли к нему. Скуало  забыл об усталости и переживаниях. Всё это было не важно – главное то, что Занзас жив! Он резко притормозил перед ним, волосы последний раз яростно взметнулись вверх и рассыпались по плечам. Мечник, растягивая тонкие губы в довольной усмешке, быстрым, цепким взглядом осмотрел его и похолодел. Неужели то оружие было все-таки использовано против Занзаса? Оттавио… ублюдок! Если бы он был жив, то точно не продержался и секунды встречи с ним!! Выглядел Босс хреново, но держался на ногах, а на лице застыло уверенное и сильное выражение…
Супербиа сразу же напоролся, как на клинок, на его горящий взгляд, в котором было столько ненависти и злости, будто Занзас уже не различал, упиваясь торжеством огня и собственной силой, кто перед ним: враг или друг. Или же… Различал? От этой мысли стало жутко и мерзко. А жестокие и резкие слова безжалостным прессом окончательно раздавили его радость. Он опешил на несколько секунд, а потом рявкнул, разозлившись: –  Врой!!! Ты охерел тут вконец?!!! Я за тобой приплыл!! 
Скуало впервые услышал то, что уже давно витало в воздухе, но всё никак не обретало форму.  Значит, он всё-таки оказался прав. Его собирались пустить в расход, ему подписали смертный приговор… Много разных обозначений, но смысл один. Чёрта с два!! Он уж точно не заслуживал позорной казни! Он не предатель! Чтобы кто не плёл! Занзас тем временем продолжил свой путь, словно его тут не было, словно Супербиа был для него пустым местом, словно вообще для него ничего не значил. Внутри мечника всё кипело – от ярости, от осознания собственного бессилия, от невозможности что-то доказать. У Скуало была лишь твёрдая уверенность в том, что он ни в чём не виноват, и больше ничего. И сейчас, когда они здесь, один на один, мечник жаждал вывести всё на чистую воду, понять, в чём его обвиняют и что за хренотень творится в этом мире! Может, было не лучшее время и место, но нервы сдали, терпеть и молчать он больше не мог, поэтому с лёгкостью обогнал этого высокого угловатого подростка, перекрывая ему дорогу, становясь перед ним так, словно готовился к бою. Если у него есть хоть одно обвинение – пусть выскажет.
Я тебя не предавал! – отчеканил Супербиа, смотря ему в глаза прямо, уверенно и твёрдо.

[AVA]http://s4.uploads.ru/SuyIc.jpg[/AVA]

+3

14

Офф

Unreal – Сверхмашина

Занзас ликовал. Упивался неумелой игрой Скуало, его бессильной яростью – о, Вонгола был хорошо знаком с этим чувством. Супербиа ранили, но этого было всё ещё бесконечно мало. Он ответит за трусость и предательство: за то, что жил, когда поклялся умереть за своё Небо; за то, что смирился; за то, что его меч обслуживал чужие цели. Никто не может служить двум господам. И, если Скуало повезёт, Занзас сам покончит с ним, хотя Вонгола не был уверен, что падаль заслуживает искупительного огня.
– За мной пришёл? – переменился Занзас в тоне. Шрамы на его лице застыли омерзительной маской, жёсткой коркой, делающей лицо человека похожим на звериное рыло. Уродство стало его бронёй. – Вовремя. Восемь лет пролетели прямо незаметно.
Он сплюнул розовую от крови слюну под ноги Скуало.
– Я только понять не могу, – пламя вокруг них начало затихать – Вонгола вымотался. Его сила была огромна, но тело подростка оказалось хрупким сосудом, – чем они тебя купили? Старик и меня-то не пожалел, не то что кучку никому нахер не нужных выродков.
Занзас и так знал ответ на свой вопрос, но не мог удержаться. Ему хотелось увидеть, как мусор попытается оправдаться, как соврёт снова. Хотелось убедиться, что акулёныша больше нет.
– Давай я расскажу, как всё было, – решил упростить задачу Занзас. – Тир был сильно должен моему старику, вот Вария и ходила под Вонголой. А тут ты, – нехорошая улыбка. – Обезглавил Варию, подарил её мне. Как игрушку какую-то. Папочка наверняка взбесился, – он медленно, словно хищная кошка, двинулся вокруг отброса. – Потом был переворот, – под ботинками скрипнул песок. – Я проиграл и поплатился. А тебя и остальных оставили жить. Я не удивлён, Девятый хотел назад свою Варию. Нагнуть несколько малолеток куда проще, чем взрослых продуманных бойцов, – Вонгола обошёл полный круг и остановился на том же месте, откуда начал, посмотрел Скуало в глаза. – В долгосрочных проектах ты полный ноль. Маммон может сделать из говна евро, но он не лидер и не стратег. Что тогда? – Занзас помедлил и коротко низко рассмеялся. Во рту опять скапливалась кровь. – Тогда пригодился Оттавио. Он перебирал в Варии бумажки и доносил на вас старику, как когда-то донёс на меня. А вы были послушными и не тявкали, – он снова сплюнул, уже в сторону. – Оттавио прокололся только в том, что возомнил себя умнее моего старого-недоброго папы.
Вонгола замолчал, хотя было ясно, что он лишь подступает к самому главному. Рубцы незаметно вернулись к своему нормальному состоянию, если такое вообще можно назвать «нормальным». Выглядел Занзас почти как до Колыбели. А за спиной у Скуало, над землёй, сгущался чёрный дым.
– Я никогда особенно не полагался на Оттавио. У меня ведь был ты, – прозвучало без всякого выражения. – Вот только все вы из одного теста. Ты восемь лет закрывал глаза на делишки вице-капитана. Ты не убил его, хотя ему туда самая дорога. Поклялся мне, но позволил этой продажной шкуре здравствовать. Своя рубаха к телу ближе, понимаю. Думал, я не вернусь? – он мягко улыбнулся, становясь чем-то неуловимо похожим на Тимотео. Протянул испачканную в саже, обожжённую руку к белым волосам – впрочем, тоже не очень-то чистым – и стиснул их в кулаке. – А сейчас думаешь, что это сентиментальное дерьмо что-то доказывает?
Пряди в ладони были гладкими и тёплыми, но Занзас наконец почувствовал то, чего так долго ждал – безразличие. И свободу.
Он разжал пальцы.
– Катись, откуда пришёл.
Где-то рядом послышался голос Леви – наверняка Маммон подсуетил. Всё лучше, чем смотреть на беснующуюся рыбу. Вонгола развернулся к мусору спиной и зашагал прочь – тяжёлой, но твёрдой поступью. Ему было хреново: в голове шумела кровь, и дорогу Занзас различал лишь чутьём – перед глазами стояло ревущее Пламя.
Ничего кроме Пламени.
[AVA]http://se.uploads.ru/AulSM.jpg[/AVA]

+2

15

Офф:

Hiroyuki Sawano - Attack on Titan

Это был час Гнева, час Ненависти и Триумфа Занзаса, напоминавшего  одновременно как одуревшего от крови и ярости охотника, так и загнанного в угол израненного волка. Вставать на пути в такой момент – смертельно опасно, все равно что перед танком, но Скуало встал, требуя ответа. Этот разговор Супербиа представлял себе совершенно иначе, планируя после завершения миссии передать Занзасу свою форменную куртку с двумя аксельбантами, как символ преданности и готовности следовать за ним. Ему казалось, что низвержение власти зарвавшегося Оттавио, помпезное возвращение в строй офицеров Варии и их Босса могли сгладить возникшие противоречия, поднять боевой дух и дать ощущение, что вместе они могут опрокинуть весь мир на лопатки.
Как раньше.
Но всё пошло прахом. С самого начала разговора. Занзас, неумолимый в своей жесткости, казалось, вырос, затмевая собой половину неба, как огромный мифический лев, который выжидал, примерялся, с какой стороны лучше всего нанести смертоносный удар. На его исказившемся лице проступила первозданная животная агрессия, подвижное же лицо Скуало наоборот окаменело, побледнело под слоем копоти и вытянулось, как у покойника. От первой фразы он дернулся, как от разряда тока. Восемь лет! Перевернутый знак бесконечности! Эта цифра терзала его постоянно! Знал бы Занзас, как Скуало хотел прийти и спасти его! Как этот проклятый подвал с рядами колонн, нетающим льдом, огромными цепями на броне постоянно возникал во снах, терзая одним своим «невозможно». Не подобраться, не помочь. Полное бессилие. Как о таком рассказать?! Как? И что значит… Купили? Кого? Его? Хотелось засмеяться во весь голос, и в тоже время было не до смеха. Неужели Занзас забыл, что его невозможно купить, точно также, как нельзя заставить ветер дуть в нужном направлении?!!
Скрип ракушек и камней под подошвами военных ботинок, ещё несколько капель загустевшей крови, скатившейся по долу меча и утонувшей в песке, противный пот, выступивший на лбу, к которому прилипла челка, стиснутые до боли в мышцах челюсти. Скуало во время этого огненного круга  чувствовал неотрывный взгляд Занзаса – изучающий, полный ненависти и злобы – и молчал. Супербиа понятия не имел, почему Тимотео оставил его в живых. Никаких заслуг перед этим старым козлом у него не числилось, да и не хотел бы он их иметь. Конечно, за годы службы Скуало постепенно осознал, насколько для Девятого выгодна его кандидатура, но не мог охватить эту паутину хитросплетений и коварства так, как Занзас. Не видёл её во всем масштабе и глубине. Не мог.
Тучи и дым сгущались, а краски меркли, чернота облепляла и заливала глаза. Круг смерти, во время которого Скуало смотрел прямо перед собой, закончился там же, где и начался. Правая рука сама собой стиснулась в кулак. Всё оказалось ещё хуже, чем он думал. Да, он был слишком легкомысленным, слишком не разбирающийся во всей этой хрени… Молодой, гордый, горячий, буйный с ветром в голове! Сумасброд и самоуверенный выскочка с непомерным желанием выделиться! Виноват во всей этой дури. И не отрицает. Каким же идиотом он был! А какой идиот он сейчас… Но точно не виноват в том, в чём его обвиняет Занзас! И что он может сказать в ответ на полный обвинений и смертоносного свинца монолог?
«Я не знаю. Я в этом не участвовал»?..
Полный бред.
Смех Занзаса выворачивал и раздирал душу не хуже острых, как бритва, когтей. Лишь только слова о его собственной никчемности как лидера да попустительство алчности Оттавио в этом камнепаде тяжелых, с острыми гранями слов, казались мелкими камешками и не попадали в цель. Первое он осознал прекрасно ещё в первый год своего «правления» и смирился с этим, а второе… Что ж, может, в его молчании и была сопричастность Оттавио, но только не та, которую подразумевал Занзас, и уж точно Супербиа не знал об его подставе во время мятежа.  Иначе бы от вице-капитана даже самые искусные ищейки Девятого не нашли даже волоска. Что же такого сказал ублюдок Оттавио? Что они действовали заодно? Подставил его под последок, и сдох как последняя сволочь?! Похоже на него…
Поднятая рука Занзаса и презрительная усмешка, скользнувшая по его губам, заставили Скуало напрячься ещё больше. Он еле сдержался, чтобы не отшатнуться или отпрыгнуть в сторону, но остался на месте. Его слова звучали как приговор. Хочет спалить его вместе с Оттавио, не оставив и следа? Перемешать его пепел с пеплом предателя и так и не узнать правды? Сердце глухо отстукивало в груди, в висках молотками долбил пульс. Не дышать, не моргать он не мог, только смотреть, как во взгляде Занзаса горел нехороший огонь, по сравнению с которым пламя и дым вокруг были вспышкой спички. Волосы. Шутка стала символом верности и преданности в той же степени, как  глупости и самоуверенности, но что тут скажешь? Действительно дерьмо. Всё – дерьмо. Капкан разжался. Прядь волос бессильно упала вниз, поставив точку в «разговоре».
–  Моя клятва в силе, – уже глухо, сдавленно, но всё также твердо, как и раньше, произнёс Супербиа, провожая Занзаса взглядом пока тот не скрылся за пеленой дыма. Ему не хватало воздуха. Он задыхался. Как тогда, давно, в подвале. Скуало с трудом сглотнул. Огонь, кажется, высушил и опалил его внутренности, глаза, горло. Он развернулся к воде, которая сейчас казалось кровавой и бездонной.
Так не может продолжаться!
Но он не может уйти…
Пока не может.
Клятва.
Гнев и бешенство затопили душу. Пусть эти ублюдки празднуют победу! Он же – в числе проигравших! Правая рука вцепилась в аксельбанты на плече, крепко сжала. Швы на кожаной куртке поддавались с трудом, но для Скуало это стало делом принципа. Раздался треск разрываемой ткани. Вырвался только один. Супербиа сжал его в руке, словно хотел задушить. Второй остался на плече. Вице-капитан. Он рассмеялся так громко, как смог. Долго ли он им останется? И кто займет это место?! Плевать он на это хотел! К чёрту. К чёрту! Он швырнул аксельбант в песок, придавил его подошвой сапога, как ядовитую змею. Тонкие губы скривились в безумной и тонкой усмешке. Всё решено. Скуало сорвался на быстрый, решительный шаг. Совсем не в ту сторону, куда ушел Занзас.

Часть III. Через две недели после Конфликта Колец


Конфликт Колец остался позади. Снова Сицилия. Снова Вария. Снова эта комната в серо-голубых и белых тонах – безликая, поднадоевшая, как гостиничный номер, но в тоже время она была единственным местом для Скуало, где он мог прийти в себя, отлежаться и хорошенько подумать. А времени у него было предостаточно. В перерывах от одной волны боли до другой. От таблетки до таблетки. Раны, нанесённые зубами акулы, как оказалось, заживали тяжело и проблемно, не то, что раны от мечей. Грязная вода, бактерии, всякая хрень, двойной ряд острых, как бритва зубов… Единственный плюс, пожалуй, был в том, что с того момента, как капкан челюстей захлопнулся на его теле, он, не пытаясь вырваться из его стальной хватки, получил минимальные повреждения из возможных. А дальше.. благодаря оперативному спасению людьми Каваллоне и работы команды его высококвалифицированных медиков, мечник смог выкарабкаться и остаться на этом свете. Вот только что делать с этой подаренной жизнью – было совсем не понятно.  Часы тикали, дни шли, а проблемы не решались.  Мысли прояснялись и вновь путались, курсируя как корабли на патруле в открытом море.
По большей части они крутились, как водоворот вокруг своего центра, возле Занзаса. Скуало было сложно представить как его душевное состояние, так и то, как теперь он относится к нему. По-прежнему ли Супербиа для него подлец, мерзавец и сволочь, думающая о своей шкуре? Или же он перешёл в другую категорию – людей, которые знают слишком много тёмных тайн, поэтому с ними не хочется встречаться лишний раз? А ведь хотел унести с собой в могилу эти знания! Не смог. Ни сдохнуть, ни сохранить тайну. Не возненавидит ли Занзас его ещё больше? Захочет ли видеть рядом с собой? Он не знал. Не мог представить. Доверия и понимания не вернуть точно также, как  дважды в одну реку не войти? Наверное, да. И не поспоришь. Скуало не знал, на что он надеялся все эти годы. Что все будет по-прежнему? Ничего не будет! Или… Хрен знает, кто знает. А кто знает – тот не скажет. Супербиа криво усмехнулся, прижал ладонь живой руки ко лбу, потом провел её по лицу, словно пытаясь сбросить с себя какую-то пелену, опутавшую его паутину. Он вновь запутался в лабиринте своих мыслей, заплутал в тупиках памяти и вопросов, и не заметил, как дурная беспросветная явь сменилась не менее дурными и беспокойными снами.

[AVA]http://s4.uploads.ru/SuyIc.jpg[/AVA]

+2

16

Офф

Murray Gold – The Doctor's Theme (Series 4)

Просыпаясь, Занзас ещё долго не вставал с постели. Ему просто было незачем. Конфликт колец закончился так, как должен был закончиться: новые Десятые верили, что честно победили и наказали нехороших парней, а Вария… Когда лес рубят – щепки летят. Тимотео сообразил стопудовых наследников, обработал их на свой лад – прогнул так, как никогда бы не получилось с неродным сыном.
Занзас по-быстрому выполнил свой функционал.
И теперь чувствовал себя китом, выброшенным на мелководье и подыхающим от кессонки.
Он равнодушно смотрел на красиво вылепленных женщин на потолке. Ничего не хотелось, потому что от него ничего и не осталось. Мысль не вызывала отторжения, было спокойно, Занзас чувствовал себя безразличным, пустым и свободным.
Наверное, он сломался? Или как это называется у диванных философов?
Огонь уничтожил всё. Напоследок, правда, Занзас неплохо оторвался: обставил Девятого, заставил старшего Саваду побегать, отделал Тсунаёши, хотя счёт тут же обнулился, потому что Примо тот ещё изобретатель. Шутка судьбы. Занзас подозревал, как появилась эта техника: в конце концов, Секондо пришёл к власти незаконно, а с Яростью очень непросто справиться – это не обычное Небо и не пресловутый Ураган. Гибрид.
Говорят, полукровки и дворняжки умнее и живут дольше, чем породистые псы. Занзас был дворняжкой, воспитанной в духе благородных кровей.
Куда бы засунуть это благородство.
Его всё ещё волновало, почему Девятый похерил семью, бизнес, закон, омерту – да всё на свете – из-за решения каких-то колец. Прежде вопрос причинял боль, а сейчас это был лишь интерес машины, которая не может работать корректно из-за логической ошибки в алгоритме. И всё-таки: даже если Ноно его не любил, даже если считал опасным, то неужели мальчишка, который не отличит дебет от кредита, японец, имеющий самое косвенное отношение к сицилийской коза ностра, школьник и обычный растяпа справится лучше? Зачем понадобился отпрыск внешнего советника? Как давно Тимотео это придумал?
«Йемитсу просил тебя не убивать».
Да, Йемитсу просил. У Йемитсу, бля, чуйка на такие дела.
Господи, сколько же проблем и жопной боли Занзас им доставил. Он слабо, но искренне улыбнулся сам себе. Он был результатом провала Девятого как отца. Старик отступил от всего, чему научил приёмного ребёнка. И едва не угробил Варию – сначала подчинив Тира, а потом прогадав на счёт Оттавио.
Занзас был младшим, то есть последним в очереди наследования. Никто и не предполагал, что он может стать Доном – надежды возлагались на Федерико. Но всех детей Тимотео убили. И тогда – о чудесное совпадение – Йемитсу надоумил Оттавио показать Занзасу дневник папочки. Точнее, намекнуть, где посмотреть.
Познавательное получилось кино.
Потом был Скуало. Прямолинейная рыбища, которая в жизни не раскусила бы, что ею распорядились, как марионеткой. Как вовремя он когда-то появился, как кстати… Одолел прославленного опытного воина, Императора мечей. Почти так же смешно, как победа школьников над обученными бойцами.
Они с Акулой и остальными готовили переворот, и Ноно уже знал об этом. Знал, но ждал: ему нужен был повод, а лучше серьёзная причина, чтобы исключить Занзаса из игры. На время – пока подрастёт «достойная» замена. Бунт не удался, но состоялся как факт, сделавший из Занзаса изменника и неблагодарного ублюдка. Восемь лет Вария существовала на условиях Вонголы, а последовавшая за этим операция на острове Дьявола – всего-то демонстрация, показательное выступление, чтобы добавить Занзасу очки репутации в теневом мире.
Они были просто детьми. Ресурсами. Орудиями. Неглупыми, талантливыми, полезными...
Йемитсу стравил отца с сыном, а выиграл от этого его собственный выродок. Хочешь знать, кто мутит воду – посмотри, кому от этого польза. Незатейлива схема, верно?
Пап, мы так облажались. Можно было договориться, грохнуть внешнего советника и быть счастливой семьёй.
Занзас медленно сморгнул и провалился в сон без сновидений.

***

Проснувшись, Занзас ещё долго не вставал с постели. Он смутно помнил, что было перед беспамятством – какие-то мысли, бесплодные, зацикленные. Эхо его личности.
Вонгола – Ха-ха, «Вонгола»… – неторопливо сел. Тело было ватным и болело внутри, но на такие мелочи Занзас внимания не обращал. Как в бреду, он добрёл до сортира и отлил – сидя, потому что стоять сейчас было тяжело, да и руки опять плохо слушались. Он сполоснул их, вернулся в комнату. На тумбочке лежали беретты и принесённый кем-то «Сникерс». Занзас неуклюже разорвал упаковку и принялся за батончик – мозгам было наплевать, но плоть, которая продолжала жить, напомнила о себе голодом.
Вонгола не мылся, наверное, дня три, может больше, и порядочно зарос щетиной. Сначала не было сил, потом желания. К нему время от времени заходили врачи, но им, казалось, было без разницы. Или просто опасались делать замечания.
Занзас думал, что от него избавятся, как только Конфликт колец завершится. Умереть было бы неплохо, но, похоже, он не заслуживал даже этого. Когда быку отрезают яйца, он становится покладистым увальнем. И мясо нежнее.
На это они рассчитывали? Что он будет обслуживать так называемую «семью» по первому зову? Подставлять спину вместо Тсунаёши? Делать всю грязную работу?
А что, он бы мог. У него была сила, были мозги, были необходимые знания и даже связи.
«Сникерс» Вонгола быстро умял и с сожалением посмотрел на пустую обёртку.
Ни хрена. Тимотео и Йемитсу просчитали очень многое, но не всё. Они не были богами – всего лишь опытными интриганами. Опыт – это тоже сила, и не то чтобы её было много в шестнадцать или двадцать два…
У него был выбор, так? Ввязаться в заведомо проигрышную битву или отправиться обратно в свою темницу. Хуже льда, обездвиженности, бесконечного одиночества не было ничего, и вряд ли хоть кто-то понимал Занзаса в этом. Разве что Мукуро, хотя о нём Вонгола знал мало.
Теперь им было нечем сдерживать Занзаса: смерть его не пугала, лёд тоже. Он знал, что рано или поздно смог бы выбраться. Просто знал. Помнил, как Ярость крушила эту холодную сублимацию Пламени, как все по ту и эту сторону монитора пересрали, глядя на него. Что Вонгола тогда выкрикнул? «Ты стебёшься надо мной»?
И далее – Вария. Занзас вдруг криво усмехнулся – совсем как живой.
Вария – это не Вонгола, вообще не мафия. И сколько над ней ни пыхти и как к ней ни пристраивайся, она всё равно останется сама по себе. Бойцы здесь были самые лучшие, а старшие офицеры к тому же военнообязанные. Это значило, что снова убрать Занзаса не выйдет, иначе больше пятидесяти обученных и озверевших головорезов выйдут из-под контроля. Леви, Маммон, Луссурия, Бельфегор, Скуало – они восемь лет ждали его, Занзаса. А без него в гробу они видели эту Вонголу и всё, что с ней связано.
Не зря ведь Ноно так упорно подавлял Варию. Он знал, чем это может кончиться.
Занзас снова стоял перед выбором. Он мог пустить себе пулю в висок и оставить Девятого и остальных разбираться со всем дерьмом самостоятельно.
Вонгола взял с тумбочки пистолет. С усилием двинул затвор, снял оружие с предохранителя, погладил алый «Х» большим пальцем.
А мог послать всё нахуй и двигаться дальше. Мог вылепить себя заново – лучше, продуманнее. Он потерял всё и освободился. Зачем пробивать лбом стены там, где тебя не любят и не хотят?
Он некоторое время тупо смотрел на беретту.
А затем прицелился в окно и разрядил всю обойму.

***

В душе Занзас пробыл долго, вылил на себя дохера литров горячей воды, и – Мадонна – делал он это с удовольствием. Если всё ещё собираешься быть самым лучшим, нельзя ходить немытой свиньёй. С бритьём он провозился ещё дольше, укрощая неверные руки и вросшие волоски. Он был подростком, это верно, но развивался не по годам бурно.
После копался в шкафу, подыскивая что-нибудь удобное и классное. Остановился на старых синих джинсах и чёрном пуловере. С ботинками должно было смотреться хорошо.
Нужно было привести себя в порядок, прежде чем бросаться поднимать боевой дух своих людей. Занзас на полном серьёзе намеревался обойти их всех, выслушать, перетереть. Они заслужили. И много чего ещё, но это позже.
Вонгола знал, с кого начнёт. С кем он больше всего накосячил. И когда он переступил порог комнаты Скуало, его неожиданно одолела робость. Гигантская акула сомкнула челюсти и уволокла мусора под воду – в тот момент Занзас подумал, что оно и к лучшему. Лучше так, чем жить, как тварь. А во время боя Неба всё окончательно встало на свои места: Скуало раскрыл правду, и у Занзаса гора с плеч свалилась. Больше не нужно было бояться ножа в спину.
Больше Занзас вообще ничего не боялся.
Но ему хотелось оставить Скуало себе. У него будто сдвинулась какая-то глыба внутри – он увидел вещи по-другому, не такими безнадёжными, и испорченными, и бессмысленными.
Мусор спал. Во рту у Занзаса всё ещё был сладковато-мятный привкус зубной пасты, и от этого он почему-то чувствовал себя максимально тупо.
Вонгола приблизился и сел на постели по другую сторону от спящего. Ну вот, перетёр. И не разбудишь же – выглядел отброс и впрямь паршиво.
Занзас молча разглядывал мусора: тусклые волосы, торчащее из-под них ухо, кучу бинтов и раны под ними – красноватые, воспалённые. Бледное лицо с бесцветными ресницами. Вот ресницы были смешными, совсем как у малого акулёныша.
Жалкое было зрелище и трогательное.
Помешкав, Вонгола неторопливо вытянулся на постели рядом – прямо так, в ботинках. Не до них было. От бездействия выть хотелось. Он вспомнил, что Скуало жив только стараниями Дино. Ну конечно, Дино Каваллоне и тут поспел. А ведь путался с Десятыми, даже тренировал кого-то из них… Кажется, того грозного узкоглазого, который положил Гола Моска, а затем попёр на самого Занзаса. Никакая это была не драка, но не избивать же кутёнка, в самом деле?
Вряд ли Дино одобрял всё, что творилось со Скуало в Варии. Вряд ли Дино одобрял Занзаса. Но кто его спрашивает. А за спасение своего отброса Вонгола однажды отблагодарит – по-своему, когда это будет действительно нужно. Вообще-то Занзас немного ревновал или даже завидовал. Чувствовал, что у Мустанга-то с Акулой отношения всяко теплее. Да и сам Дино выглядел сформировавшимся и гармоничным Небом. Ёбаные восемь лет.
Занзас удобнее устроился на боку, размышляя, почувствует Супербиа взгляд или нет. Губы у отброса были настолько белыми и сухими на вид, что Вонгола машинально облизнулся – как будто это у него такие.
Как просить прощения, он не знал. Уж насколько Занзас соображал во многих вещах, настолько плохо ему удавалось объяснять свои чувства словами. Он всегда показывал делом. Понимал, что сейчас очень важно что-то предпринять. И опасался, что уже поздно – мусор же гордый…
На всякий случай нахмурившись, Вонгола подался ближе и осторожно попробовал сухие губы своими.
Не то чтобы он привык целоваться с мужиками, если возникали какие-то проблемы. Но это же Скуало, который понимал только ор, хорошую драку и всё в таком роде – прямое и прозрачное.
[AVA]http://sa.uploads.ru/U4wih.jpg[/AVA]

+3

17

Офф:

Three Days Grace – Time of Dying
Lumen – Не надо снов

Сны. Мир фантазий. Розовых сопливых грёз. Сюрреализма и кошмаров. Зачем они вообще нужны человечеству? Давать отдых усталой душе? Предупреждать? Отвлекать от проблем, которыми полна жизнь? Шифровать настоящее всякими заумными символами, благодаря которым всякие там нечистые на руку недоученые лишь срубают с наивных простачков бабки? У каждого человека сложились свои отношения с этой странной и неизбежной частью своего существования. Скуало ответил бы однозначно на этот вопрос – сны нужны для того, чтобы мучить! Словосочетание «хорошо выспался» в его понимании имело только одно значение. Это когда после выматывающего дня, тренировок и прочей варийской ежедневной свистопляски, он, полный жажды покромсать всех к чертям собачьим, упал на кровать поверх одеяла, уснул как убитый и проснулся в той же позе без единой херни в голове, чтобы вновь, не оглядываясь и не останавливаясь, помчаться вперёд. Так было что до, что после возвращения Занзаса. Только к прошлой тошнотворной мути добавились новые образы: ублюдочных офицеров, недоделанных будущих Десятых, огненные всполохи, разверзнутая пасть бездны, надоедливый смех, а мир снов стал ещё более гротескным, вытянутым и  уродливым, напоминая сюжеты картин Босха. Сейчас же опять в голове возникала всякая надоедливая дребедень, реакция на которую была – от «зае*ло уже в доску, переключите, **%;@№, этот канал, или я за себя не ручаюсь!» до презрительного «ну какая $%№^@ на этот раз?»
Последнюю неделю Супербиа часто оказывался в горящем замке, где осыпались башни и стены, разлетаясь на огромные камни, где с хрустом переламывались дубовые балки и перекрытия, а жар давил, грозя испепелить до костей. Чёрный дым вместе с языками пламени взмывал в раскалённое небо. Где-то там, внизу, люди, мельтешащие подобно муравьям, пытались прекратить пожар, но разве в этом есть смысл? Разве это возможно?! Последние же несколько дней он оказывался на глубине в разбушевавшемся океане, полном беспредельного хаоса и водоворотов. В отличие от тех, прошлых снов, где он постоянно куда-то мчался, спешил, не успевал, снова оказывался в тупике, но продолжал попытки в этой круговой западне до бесконечности, то сейчас Скуало не делал ничего. Даже не пытался пошевелить пальцем, с созерцательностью философа разглядывая разгул стихии и ближайший водоворот, полный обломков кораблей и тонущих людей. Даже акулы – они почему-то появлялись стаями, равнодушные и отстранённые, как гости на званом ужине – не пугали, не вызывали отвращения или желания уничтожить их. Они не трогали его, он – их. Был ли Скуало в этих снах такими же, как они, пришедшим на пир хищником или всего лишь частью скалы или рифа, он не знал, как и не знал, прекратится ли этот шторм, стихнет ли когда-нибудь рёв ветра, перестанут ли корабли тонуть. Когда-нибудь этот водоворот дойдет до него. Вот только когда? Сегодня? Сейчас? Через неделю? Не важно, но неизбежно.
Неожиданно сквозь неумолимую тяжесть воды пробился красновато-тусклый луч света. Он становился всё шире и ярче, освещая подводный мир, распугивая его обитателей, даже смертоносная спираль водоворота стала затихать и съеживаться, словно в испуге. И вдруг что-то огромное поднялось из глубины и коснулось лица…
Скуало от неожиданности вздрогнул всем телом, жадно глотнул ртом воздух и распахнул глаза. Пробуждение вышло неожиданным, как будто его поймали на крючок и вытянули точно также, как выдергивают рыбу из  воды. Перед глазами вспыхнули круги – то ли отблеск того странного света, то ли реакция на лампу в комнате. Несколько раз удивленно моргнул, ничего не понимая. Не сразу вырвавшись из оков сна, он никак не мог рассмотреть того, кто навис над ним.  Секунду-другую и  серые глаза  раскрылись ещё шире. Меньше всего ожидал увидеть здесь…
ЗАНЗАС?!!
Крик вышел немного хрипловатым, но, тем не менее, довольно громким. Супербиа подскочил. Какую-то секунду он ошарашено смотрел на Занзаса, на этого хмурого и недоверчивого подростка, такого, как в том, бурном прошлом. Только тогда не было этих жутких шрамов от льда. Скуало поймал его взгляд, который тот на этот раз не собирался отводить, и в котором впервые за последнее время не было ненависти, презрения, гнева. Понимание накрыло, как волной. Не важно, какими были причины, что и как произошло, но Занзас пришёл. Супербиа засмеялся, не так, как смеялся всё это время: зло, с вызовом и дерзостью, а радостно и воинственно.  И  обнял его, опрокидывая на кровать. Крепко, вкладывая в этот порыв все захлестнувшие его эмоции. До скрипа стиснул его одежду на спине дрожащей рукой и ткнулся лбом в угловатое плечо. Живой. Горячий. Настоящий. С выпирающими мослами, нескладным телом. Плевать. Главное – не иллюзия, не зыбкое видение. Смех, к которому прибавилась нервность, постепенно становился тише. Он крепко зажмурил глаза, не зная, кому из них двоих больше причиняет боли, но отпускать Занзаса не хотелось. Даже если бы тот начал сейчас активно сопротивляться. Даже если бы кто-то попытался оттащить того от безумного мечника. Собственное тело почему-то стало казаться тоже каким-то мелким и тонким, как у подростка. Сразу вспомнились вечера в Варии, когда они валялись рядом на диване, обсуждая что-то, иногда обмениваясь тычками локтей в бок и многозначительными усмешками. Правда, Скуало частенько не выдерживал, порываясь встать и начать опять носиться по комнате, но Занзас придавливал его сверху лапой, и Акула постепенно затихала. Сейчас же в капкан попался сам Занзас. Надо же… Смех оборвался всхлипом.

[AVA]http://s3.uploads.ru/5nLgb.jpg[/AVA]

+3

18

Офф

Tori Amos – Losing My Religion (R.E.M. cover)

Будить Скуало вот так было не лучшей идеей. Занзас запоздало подумал, что сглупил. Зачем вообще было будить?
Он представлял реакцию: крики, агрессия и, возможно, удар. Драться Вонгола не собирался, но и уклоняться не стал бы. Он столько наговорил Скуало, столько сделал, чтобы втоптать его в грязь. А потом был бой Дождя, когда мусор без страха бросился в пасть твари из глубины. И бой Неба, вокруг которого дурная рыба целую трагедию развела. Примерно тогда Занзас почувствовал, что смертельно устал просчитывать, кто и как его предал. Не насрать ли? Они проиграли, и ничего уже не вернуть – ни силой, ни деньгами, ни волей, ни хитростью, ни упрямством. Мусор просто жил эти восемь лет, как получалось. Как умел.
Много ли он умел в четырнадцать? А в двадцать два?
Понимание не приносило облегчения. И хуже всего было не узнавать свою акулу: как будто проспал весь фильм и видел только начало и концовку.
Занзас сел – спокойный, обезболенный безразличием – и просто смотрел, ждал… что ему там полагалось? Ненависть? Пусть.
Скуало налетел с такой силой, что объятие и впрямь было похоже на удар – и боли оказалось не меньше. Занзас не помнил, когда его в последний раз кто-то обнимал – обнимал, а не волок бесчувственного после очередного провала. Он инстинктивно напрягся, мышцы словно задеревенели: ни отпрянуть, ни оттолкнуть. Из Скуало плескались эмоции, но Вонгола едва смог справиться с паникой. Испугался. Сглотнул неожиданно жидкую слюну. Этот идиотизм был так похож на маленькую акулу.
Нельзя было сейчас козлить, другого шанса точно не будет.
Преодолевая оцепенение, нелепый страх и всю свою убитую, навсегда запоротую юность, Занзас положил ладонь между лопаток Скуало. Пальцы запутались в длинных волосах, и Вонгола машинально сжал их в кулаке. Мусор почти рыдал.
– Ты и правда отращивал, как обещал, – тупо, совсем тупо сказал Занзас. Голос был хриплым, подводил. – Бестолковый. Не мог найти занятие получше, чем в Варии торчать?
Отчего-то сдавило горло, Вонгола с трудом мог дышать, весь сжался и заткнулся. Почему одним детям достаётся любовь, а другие вынуждены делать взрослые вещи? Мыслить, принимать решения, расплачиваться – всё как взрослые. Почему одни в эту самую минуту празднуют победу в кругу близких, а другие собирают по клочочкам, по песчинкам то, что у них осталось?
Почему это с нами, а не с кем-то ещё?
«Справедливость не существует», – так говорил разумный взрослый голос в голове Занзаса. А другой всё повторял: «Я не заслужил».
– Расскажешь, что тут было? – Вонгола не мог молчать. Что-то большое наваливалось на него, что-то давно сдерживаемое, и если ничего не делать, это выйдет наружу. И тогда всё станет ещё хуже. – Ты тяжёлый, как лось.
Хотя куда ещё хуже. Занзас сам не понял, в какой момент всё испортил, но вдруг ощутил, что у него мокрое лицо, и не сумел подавить слышный прерывающийся вздох, похожий на вой животного.
[AVA]http://sg.uploads.ru/pWLox.jpg[/AVA]

+3

19

Напряженное тело Занзаса, казалось, окаменело и превратилось в ледяную статую, но Скуало не собирался отпускать того из стальной и тёплой хватки, и  оно постепенно стало расслабляться, словно растаивая и вновь становясь собой. Эмоции распирали и захлестывали его самого с головой, как девятый вал в штормовом океане. Слёзы стояли в глазах Супербиа, когда тот проснулся в больничной палате и с удивлением понял, что опять по странному обстоятельству – по насмешке судьбы или невероятной удаче – выжил. Тогда разговор с Дино Каваллоне, во взгляде которого серьезность была смешана пополам с беспокойством, не принёс никакого облегчения. Бывший друг пытался докопаться до сути происходящего, а Скуало не мог и не хотел как отвечать на его вопросы, так и давать свободу накопившейся боли, просто замолчав и закрыв глаза. В ходе боя Неба мечник снова оказался в персональном кошмаре, на этот раз увидев проклятую заморозку  со стороны. Во второй раз всё было ещё страшнее и невыносимее. Хотелось разорвать все эти чёртовые веревки, удерживающее его, перебить всех, кто бы попытался встать у него на пути и прорваться туда, к Занзасу. Но израненное тело было не способно даже подняться и справится с путами. Бессилие, чувство вины, полной бесполезности, гнев и злость затопили сердце, мучая и причиняя нестерпимую боль, по сравнению с которой физическая была пустяком… В тот момент, когда он кричал и проклинал всё и вся, если бы он ещё сорвался и разрыдался, вряд ли бы кто обратил внимание на его полномасштабную истерику, но он всё-таки удержался на грани, а вот теперь не смог. Но те непролитые слезы были тяжёлыми, горькими, злыми, полными соли и отчаяния, а эти, что текли сейчас – лёгкие, радостные, с чувством свободы, всё равно, что очищающий дождь по весне, после которого всё так быстро зеленеет…
Скуало порывисто втянул воздух в лёгкие и закусил губу, постепенно успокаиваясь и приходя в себя. Понял, не понял Занзас, что с ним происходит – не важно… В любом случае не станет смеяться. В этом он был уверен. Супербиа вслушался в его слова, которые звучали, как будто язык с трудом подчинялся ему. Им обоим было тяжело начать разговор, но нужно. Занзас заговорил о волосах, наверное, потому, что те оказались сейчас сжаты в его кулаке. Усмешка скользнула по тонким губам блондина.
Врой… Я же поклялся… – просто ответил он. Даже если это было в дикие четырнадцать, даже если клятва смешна и наивна, он не имел права её нарушать. Глупо было, конечно. Теперь Скуало был полностью согласен с Занзасом, но в тоже время был рад, что эта клятва имело место, имела свою цену и значение для них обоих. Мечник потом много раз вспоминал о том судьбоносном моменте и решении в своей жизни, когда прядь хлестала по лицу или же волосы перекрывали ему обзор.… С волос начиналось его утро и ими же заканчивался день: чтобы нормально заснуть, не мучась от их жара, и не проснуться, опутанным ими как водорослями, следовало сначала пристроить на подушке отросшие патлы, а потом уже где-то прилечь самому.  Почему-то вспомнилась первая попытка убирать на ночь волосы в косу.  Утром в ванной он матерился на ползамка, увидев, как волосы, мать их,  рассыпались по плечам мелкой волной!  Русалка, &%#! Супербиа фыркнул, настроение неуловимо поднялось, даже дышать стало легче.  Теперь он мог вспоминать и о таких вот мелочах. А почему остался… У него все было просто и очевидно. – Занзас, я же знал, что ты жив. Что ты вернешься. Как я мог уйти?
В детстве он уже пережил самую большую и тяжёлую потерю. Тогда, на больничной койке он, постигая всю боль и отчаяние своего одиночества, в один из муторных дней осознал одну простую истину: сколько бы он не мучился, всё равно это никого не вернет… И всё, что ему оставалось – это встать на ноги и идти вперёд, храня воспоминания в своём сердце. В случае с Занзасом он не мог просто перечеркнуть те полгода, не мог его бросить, поставить на нём крест и умчаться на поиски новых мечников, послав в задницу Девятого с его претензиями и всех варийцев. Такого даже в мыслях не появлялось.
Слова Занзаса о том, что он стал тяжёлым «как лось», вызывали очередную довольную усмешку. Обычно он зло выплевывал эти слова, когда Занзас по время их потасовок умело делал подсечку и придавливал мосластого мечника к полу. Скуало, не желая быть проигравшим, сопротивлялся как мог, матерился и обвинял его, что тот разожрался и вообще в конец охренел! А теперь надо же, сам смог придавить его… но тут же этой мысли стало не по себе. Восемь лет. Всё-таки восемь лет! Он сдержал тяжёлый вздох и перевернулся на бок, по-прежнему сжимая его в объятиях, но больше не придавливая своим покалеченным телом…  И тут Занзаса накрыло... Супербиа помолчал, давая ему время прийти в себя и крепко удерживая рядом с собой. Потом заговорил. Тихо, но особо не подбирая слова.
Врооой… Херово тут было… Расскажу. Мне скрывать нечего. Но… – он помолчал, хмурясь, был один момент, который не давал покоя, – многое уже на меня, конечно, донесли. Спрашивай, что хочешь знать.
[AVA]http://s3.uploads.ru/5nLgb.jpg[/AVA]

+2


Вы здесь » KHR! Dark Matter » Личные эпизоды » Римские свечи в ночи


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC